Она не проронила ни слова. Железная, если не сказать больше…
Кирилл сам достаточно ясно изъяснился:
– Изволите, конечно, видеть, Государыня стареет. Хотя все еще шутливо любит напевать при князе Кантемире сложенные стишатки… как их?.. Да! «Отчего не веселиться, бог весть где нам завтра быть?» Согласитесь, даже в свои семнадцать лет прозорлива была Государыня. Где нас всех настигнет судьба?..
Екатерина и на это ничего не ответила, давая ему возможность договорить.
– Я слуга трех господ: Академия, Измайловский полк да гетманство. Государыня – четвертый, то бишь первее-первый. Куда мне в случае чего?..
– Вы сами знаете, Кирилл Григорьевич, – куда. И не преминете власть свою выказать. Меня-то, во всяком случае, не оставите?..
Он припал к ее руке, но тут налетела целая орава придворных, во главе с Великим. Князем. Тот бесцеремонно потащил за рукав:
– Настоящие мужики, как это?.. С бабами не вожжаются!
Он любил иногда выражаться по-русски. Слишком по-русски…
Супругу свою то ли не заметил, то ли мимо глаз пропустил. Фрейлины окружали – какая супруга?..
Граф Кирила, разумеется, подчинился воле как-никак наследника. Вместе с фрейлинами и строившим гримасы Великим Князем поскакал на одной ноге.
Великая Княгиня осталась где-то там, в темени бесконечных дворцовых коридоров.
V
Все было хорошо, пока гетман пребывал при дворе. Но стоило ему оказаться в глухом Глухове, как пошли странные приказы. Один другого забавнее! Из Сената:
«Приказуем гетману Малороссийскому выставить 200 запорожцев для прикрытия крепости Св. Елизаветы».
Вот так. Будто он, посылая по Указу Ее Императорского Величества малороссиян на строительство этой сербской крепости, не озаботился охраной. Да там татары давно бы все кирки и заступы перековали на свои кривые сабли; конечно, не своими неумелыми руками: кузнецами были те же малороссияне, только заполоненные. Отвечать на сей запоздалый рескрипт было легко: к исполнению принято, и казаки направлены же. Теплов, писавший ответные бумаги, посмеивался:
– Если так далее дело пойдет, мы заранее писульки изготовим, на все случаи жизни.
Ан нет! Как будто слышали сенатские канцеляристы непотребные насмешки.
И посему:
«… Понеже своевольство может быть, рачению казны неугодное, угодность же казны ежегодно увеличивая, того для надлежит исключить из ведомства Малороссийского гетмана малоконтрольный индуктный сбор…»
Слова-то какие ученые! А суть – зависть. Эк его, какое своевольство!
Верно, своя воля должна быть. Случись саранча, случись неурод, наводнение или пожар – гетман должен подать народную милостыню? Вот-вот, не подай-ка!… Со времен гетмана Сагайдачного повелось: мошну неприкосновенную держать. А чтоб пополнять ее… Случай, наваждение какое, да хоть и своевольство. Народ, он малой вытряски своих кошелей не осудит. Коль меду много – медовый-то побор не грешно учинить? Коль рыба по берегам на хвостах пляшет – дополнительную гетманскую сеть закинуть можно?.. Вот-вот, от случая к случаю. Все же прикрыть своевольство маленько следовало – кто-то еще в давние времена надоумился индуктностью обозвать. Видать, с польским ветром занесло. А если без денежного ветра, чем тех же сербов беглых подкормить? Полковник Хорват как уехал в Петербург, так и след его простыл. Чего доброго, казенное вспомоществование, и без того небольшое, еще и прогуляет. Индуктивный сбор отменить – шиша не хотите ли, господа сенаторы?!
Что-то такое он и изобразил пред Тепловым, тот хохотнул:
– Воочию-то в Петербурге не изображали?..
Тут не изображать – тут плакаться надо. Прямо в письме Государыне, помимо оглоедных сенаторов:
«По высочайшему В. И. В. именному всемилостивейшему указу отданные мне на уряд гетманские маентности явились весьма опустошены…»;
А в Батурине гетманский дворец со всеми прилегающими службами строится, а Чернигов после пожара никак из пепла не восстанет, а канатный перевоз через Днепр под Киевом совсем сгнил, а землекопов да каменщиков в крепости Святой Елизаветы кормить чем-то потребно, а другое чего…
На другое «как скарбу национального для, так и на собственное содержание мое всемилостивейше пожалованных доходов крайне недостаточно. Того ради В. И. В. всенижайше прошу…»
Маленько старший брат споспешествовал, хоть Иваном Шуваловым и отодвинутый в сторону, но власти над Государыней не потерявший. Проклятый индуктный сбор был оставлен за гетманом. В такие времена, когда война с Фридрихом зачинается, и собственные-то штаны руками держи, а ежели штаны всей Украины?..
Он хитрованил, само собой. Были ведь еще и штанцы семейные, разросшегося рода Разумовских. В Петербурге – Государыня, а в Козельце – ее статс-дама, именем Наталья Демьяновна. Хоть Козелец, хоть и родимые Лемешки – все они по Киевскому тракту, хорошо ухоженному; когда Елизавета Петровна куп-но с камергером Алексеем Разумовским в 1744 году совершала свой знаменательный вояж со всем неисчислымим двором, дорожка была под скатерку выглажена, мосты везде новые учинены, да и верстовые столбы поставлены, еще не погнили с той поры. Кати на вороных, статс-дама, к сынку-гетману! Проста-проста, а ведь индуктный сбор-побор по-своему верно поняла. После первых поклонов гетману, отдаче поклонов невестке, причитаний возле внуков, она денежный причет начинала:
– Сынку добрий! Изнишчила нас неплатежа. Со-би-то потребно?..
Что оставалось – отвечать:
– Потребно, мати. Дай срок…
– Дам, сынку, дам, а даст ли Вера, знов кобета брюхатая?..
Статс-дама, по ухваткам своим так и оставшаяся шинкаркой, умильно пред паном-гетманом складывала ручки, когда-то не раз трепавшие его потылицу. Он по-своему любил мать и прощал ее семейное попрошайничество. Поди, не обеднеет Украина!
Являлся очередной гетманский универсал:
Уф!… Многовато вроде титулов накопилось? Но ведь все прописать надо. В надлежащем порядке. Польский орден – непоперед же российского?
А и всего-то сути после этих титлов, если по понятиям статс-дамы Натальи Демьяновны, – родственника Семена Васильевича Кочубея определить обозным Генеральным. Это министр над всем казацким имуществом. Но со времен гетмана Богдана Рожинского и по сю пору министров в казацком обиходе не было – слово
Генеральный все заменяло. Генерал то бишь. Главноначальствующий.
Гетман? Он волен казнить и миловать. В отличие от Государыни Елизаветы Петровны, здесь казни никто не отменял. Хотя миловать приятнее. А по сему: