Обстоятельства складывались благоприятно, и нужно было ими воспользоваться. Богдан Онкович не только уплатил сполна за закупленные книги, но и передал Георгию значительную сумму на расходы по следующим изданиям.
С тех пор на книгах, отпечатанных в типографии Скорины, появилась надпись: «Издано на средства Богдана, Онкова сына, радца Виленского». Заслуга щедрого белорусского купца была увековечена в памяти потомства. Редкие часы отдыха Георгий проводил в беседах с Богданом, радуясь возможности говорить на родном языке.
Богдан рассказывал о событиях, происшедших на Руси, о жизни в Литве и особенно подробно и горячо о виленском православном братстве.
– Верил и я когда-то, что братства станут великой силой… – заметил Георгий, охваченный чувством обиды, возникавшим в нем всегда при упоминании о родине. – Вот в Полоцке предлагал я братству друкарню открыть, так не о том их думы сейчас… Попы пьянствуют, блуд творят, с прихожан деньги выжимают…
Георгий, словно споря с самим собой, говорил сердито, раздраженно. Он уже знал, что полоцкое братство, прогнав пьяницу попа Иннокентия, снова стало крепнуть, однако не хотел признать этого, еще не изжив чувства горькой обиды и разочарования, испытанного тогда в Полоцке.
Богдан пристально посмотрел на Георгия и уклончиво ответил:
– Не в попах дело сейчас. Мещане наши далеко опять бывать стали. В Новгороде, в самой Москве. А недавно посадские люди из Пскова книги прислали нам.
– Какие книги? – живо заинтересовался Георгий.
Богдан ждал этого вопроса.
– Рукописные книги, – ответил он словно нехотя. – Теперь о своей друкарне думаем. Да тебя добрым словом вспоминаем. Ехал бы к нам…
Георгию было радостно услышать эти слова.
– А дадут ли мне на Литве работать? – спросил он, хотя про себя подумал другое: «Правда ли, что ждут меня?» – и тут же, словно оправдываясь, добавил: – Разве не пытался я начать в Полоцке… Так ведь один я, один…
– Неверно судишь, брат! – почти сердито возразил Богдан. – Был один, а теперь с тобой книги твои, а за ними друзья да защитники. Нет, не один ты. Ждем тебя и надежды не теряем. Книги твои у нас из рук вырывают.
Беседы с Богданом вывели Георгия из того замкнутого мира, в котором он жил здесь, в Праге. Мечта о возвращении на родину не покидала его, но он не представлял себе, как сможет она осуществиться. Теперь родина сама пришла к нему в образе виленского купца. Возвращение казалось возможным, близким. Так, значит, соотечественники нуждаются в нем, ждут его!
Когда Богдан пришел прощаться, он расцеловался с Георгием и сказал взволнованно:
– Трудись спокойно, земляк, и помни: мы тебе всегда поможем. А решишь вернуться, приезжай в Вильну, как в отчий дом…
К концу 1519 года были отпечатаны книги Судей, Юдифи, Эсфири, Иеремии, Даниила и Пятикнижие. Пятикнижие было первой книгой Ветхого Завета, и Георгий хотел его издать особенно торжественно и красиво. На титульном листе большими красными литерами в черной рамке было напечатано заглавие: «Библия Русска, выложена доктором в лекарских науках Францишком, сыном Скорининым, из славного града Полоцка, Богу ко чести и людям посполитым к доброму научению».
Поверх заглавия, посредине листа, – пустой щит; внизу, с обеих сторон, – два таких же щита и в одном из них, в правом, – изображение солнца и месяца, которые семь лет назад нарисовал ему Тихон Захарович Меньшой, в левом щите – затейливая монограмма с ясно различимыми литерами ТЗ-М – дань уважения московскому живописцу.
Десять гравюр, помещенных среди двухсот пятидесяти листов текста, изображали различные сюжеты Пятикнижия.
Предисловие к Пятикнижию, изложенное на двадцати двух страницах, было по глубине содержания самым значительным из всех предисловий, написанных Скориной к отдельным книгам Ветхого Завета. В его основу были положены мысли, которые когда-то Георгий высказал в своем первом публичном выступлении на диспуте в Краковском университете. С тех пор прошло тринадцать лет. Юноша стал зрелым ученым, многое повидал и пережил. Но убеждения, с которыми вступил он в жизнь, не поколебались.
«Не только для себя рождаемся мы на свет, но наиболее для служения общему благу», – писал он в своем предисловии.
Простыми и трогательными словами поведал он будущим своим читателям о том главном, что наполняло всю его жизнь: «Как звери, от рождения бродящие по пустыне, знают свои норы, птицы, летающие по воздуху, ведают гнезда свои, рыбы, плавающие в море и в реках, чуют виры свои, пчелы и им подобные оберегают ульи свои, так же и люди, где родились и вскормлены были, к тому месту великую любовь имеют…»
Переводя и печатая библейские книги, он хотел их сделать первыми рассадниками грамотности и науки на Руси. Для того-то так подробно он разъяснял в предисловии к Пятикнижию, что Библия, которую духовенство объявило божественным откровением, недоступным разуму простых смертных, есть книга, созданная людьми, книга, в которой собраны всевозможные сведения научного и практического свойства, полезные народу.
«Захочешь ли познать грамматику, или, говоря по-русски, грамоту, дабы уметь правильно читать и говорить, найди в сей полной Библии Псалтырь и читай ее. Если пожелаешь понять логику, которая учит, как при помощи доказательств отличить правду от кривды, обратись к книге святого Иова либо к посланиям апостола Павла. А помыслишь об изучении риторики, то есть красноречия, читай книги Соломоновы… Из книг Исуса Навина узнаешь ты многое из геометрии, или, по-русски, землемерия. И по астрономии найдешь у Исуса Навина – как неподвижно стояло солнце на одном месте целый день; а в книгах Сираха – как солнце отступило назад на несколько ступеней. А это и суть семь свободных наук».
Понятие «семь свободных наук», широко распространенное в Западной Европе, в чешских и польских университетских городах, впервые прозвучало на белорусском языке.
