– Возможно, – ответил Георгий спокойно. – Я уже сказал, что не знаком с сочинениями Лютера. Однако я полагаю, вы хотели беседовать со мной не о виттенбергском проповеднике?
– О нем! – сказал Пустынник. – Дело в том, что чешские паны и богатые горожане, принадлежащие к утраквистской церкви,[55] именуют себя последователями Яна Гуса. На деле они давно отступились от учения Гусова и немногим отличаются от католических попов. Они готовы примириться с восседающим на римском престоле наместником дьявола, чтобы с помощью его слуг владеть душами и телами бедняков. Я, Матвей Пустынник, по гласу божию приступил к проповеди Лютерова учения среди заблудших и невежественных моих братьев в Чехии.
Он говорил глухо и монотонно, словно повторяя давно заученную речь. Маленькие глазки под нависшими черными бровями горели мрачным огнем.
Скорина слушал его, все еще не понимая цели беседы.
– Доктор Францишек! – продолжал Матвей Пустынник. – Господь повелел мне проповедовать истину не только речью, но и книгой. А как мне исполнить это, если все печатни пражские находятся в руках либо католиков, либо утраквистов? Все печатни, кроме вашей, доктор Францишек…
– Теперь понимаю, – сказал Георгий. – Но я иноземец и стою в стороне от происходящих здесь распрей. Живя в Праге, я печатаю книги для моего народа.
– Разве те, на которых восстал Лютер, не являются врагами вашего народа?
– Да, это так, – согласился Георгий, – однако у нас свой путь и своя вера.
– Доктор Мартин Лютер объявил войну латинской тарабарщине. – Матвей в упор смотрел на Скорину. – Он занят теперь переводом Библии на народный немецкий язык.
Ход был рассчитан правильно.
– О! – проговорил Скорина, оживившись. – Это заслуживает одобрения.
– Ведь и вы делаете то же, доктор Францишек, – значит, пути ваши не так уж различны, – вкрадчиво заметил хозяин дома.
Георгий задумался.
– Сожалею, – сказал он, – что не имел возможности ранее познакомиться с учением Лютера. Есть у вас его книги?
– Вот! – почти выкрикнул Матвей и резким движением вытащил из-за пазухи небольшой томик. – Это – книга на немецком языке, – объявил Матвей, – но вы сможете ее отпечатать на русском, на польском, на чешском… Вы дадите своим братьям духовный свет.
– Я печатаю только те книги, которые перевожу или сочиняю сам, – сказал Георгий.
– О, это неважно! – заметил хозяин дома, внимательно следивший за беседой. – Мы оплатим всю работу. Это очень выгодно, господин доктор.
– Господин Зайц ошибается. Речь идет не об оплате. – Скорина улыбнулся. – Но прежде чем дать окончательный ответ, я должен прочитать это.
Придя домой и ознакомившись с книгой, полученной им в доме Генриха Зайца, Георгий увидел, что это было сочинение не Лютера, а самого Матвея Пустынника, или, как он именовал себя на заглавном листе, «Достопочтенного Матвея из Жатца». Это была скучная проповедь, где в нагромождении выспренних сентенций, славословий Лютеру и проклятий папистам трудно было найти мало-мальски живую мысль.
Георгий быстро потерял интерес к творчеству Матвея Пустынника и, бросив немецкую книгу в угол, с увлечением занялся работой в друкарне.
Пустынника, явившегося как-то в типографию, Георгий не принял, сославшись на крайнюю занятость. Больше тот не являлся.
Однако лютеране, по-видимому, действовали небезуспешно. До Георгия доходили слухи о многолюдных сборищах, в которых Матвей из Жатца и его единомышленники выступали с проповедью церковной реформы, подвергая ожесточенным нападкам не только католиков, но и утраквистов.
Новое учение находило своих последователей. По словам Вашека, чины и магистры всех трех Мест Пражских были не на шутку встревожены брожением в народе. В Чехии уже в течение некоторого времени не происходило больших религиозных распрей; теперь же не раз случалось, что толпа, возбужденная лютеранскими проповедниками, врывалась в католические и утраквистские храмы, разбивая иконы и церковную утварь. Власти стали преследовать лютеран, а тайные католические агенты, конечно, воспользовались этим в своих целях. Опасались, как бы возбуждение не распространилось на сельские местности: призрак грозной крестьянской войны прошлого столетия все еще жил в памяти землевладельцев и зажиточных горожан, а знаменитое таборитское движение еще и по сей день вспыхивало на чешской земле.
Глава VII
Однажды в субботний вечер Георгий вышел прогуляться перед ночной работой. На потемневшем небе громоздились тяжелые тучи. У Вифлеемской часовни, прославленной проповедями Яна Гуса, собралась многолюдная толпа. Люди старались протиснуться внутрь, хотя церковь была уже переполнена.
– Лютеране! – объяснил кто-то из толпы.
Георгию захотелось послушать лютеранскую проповедь, и, поработав локтями, он кое-как добрался до входа. В глубине часовни на кафедре стоял незнакомый проповедник. Одетый в грубую монашескую рясу, он, однако, не походил на католического монаха. Черные волосы были нестрижены и свободно падали волнами на плечи. Небольшая светлая бородка обрамляла его лицо. Широко расставленные серые глаза сияли вдохновенным огнем.
Толпа состояла почти сплошь из простолюдинов. В переполненной часовне пахло человеческим потом, чесноком, пивным перегаром. Задыхаясь от жары и давки, люди жадно вслушивались в речь проповедника.
Георгий стоял далеко от оратора, и к нему доносились только отдельные фразы, произносимые особенно громко. Проповедник говорил страстно, порой доходя до экстаза.
