– Оттого, что она была рядом?
Кристиан засмеялся:
– Удачи, друг. Но если ты позволишь себе с леди Первилл нечто большее, чем поцелуй, мне придется вызвать тебя на дуэль.
Портьера опустилась, и Шеймус уставился на зеленые складки. Он не был уверен, что слова Кристиана были шуткой.
– Перестань ковыряться в тарелке, Джульет. – Сколько она себя помнила, мать непрестанно говорила ей эту фразу.
Джульет выпрямилась и вздохнула, набираясь храбрости.
– Могу я задать вам обеим вопрос? – Она посмотрела на мать и кузину, радуясь, что дядя уехал на весь вечер.
– Оставьте нас, – распорядилась графиня, обращаясь к шести лакеям, стоявшим за их стульями. Когда за слугами закрылись двери и они остались одни, мать повернулась к дочери: – О чем ты хочешь спросить нас?
– По вашему опыту… – Джульет обратилась к ним обеим, поскольку они имели больше опыта в общении с мужчинами, каким бы разным ни был этот опыт. Но прежде всего потому, что ей был необходим ответ. – Почему джентльмен, богатый, красивый, с жизненным опытом и убежденный холостяк, может поцеловать невинную молодую леди?
– Тебя кто-то поцеловал? – спросила Фелисити таким тоном, как будто уже знала ответ.
– Да. – Господи, неужели это по ней видно? – Первый раз я подумала, что он сделал это, чтобы рассердить меня, но сегодня…
– Первый раз? Сегодня! – Графиня была в ужасе. – Этот человек поцеловал тебя дважды?
– Ну, справедливости ради надо признаться, что сегодня я поцеловала его.
– Ты сегодня поцеловала этого джентльмена?
Джульет почувствовала себя униженной этим обвинением матери.
– Да. – Она ощутила растущую тяжесть в груди, когда графиня переменила тон на игриво- легкомысленный.
– Мы все умные женщины. – Мать улыбнулась и, оттолкнув тарелку, положила локти на стол, сложила вместе ладони, изображая глубокое раздумье. – Давайте посмотрим, сможем ли мы найти причину, по которой красивый, богатый, искушенный светский джентльмен был бы рад принять милости женщины, готовой предоставить их ему.
Слезы выступили на глазах Джульет, и она взглянула на мать.
– Я поняла тебя.
Но Фелисити решительно замотала головой:
– Нет, Шеймус Маккаррен настоящий джентльмен. Он никогда не воспользуется неопытностью леди.
Джульет с изумлением посмотрела на нее:
– Откуда ты знаешь, что я говорю о Шеймусе?
– Это я послала его в твою комнату. Помнишь?
– Джульет? – Графиня хорошо знала, что во всякой истории что-то всегда остается недосказанным. – Ты впустила этого человека в свою гостиную?
Леди Первилл повернулась к матери:
– В то утро я виделась с Робертом Барксдейлом и была… расстроена, я не в силах была ехать в министерство, поэтому мистер Маккаррен приехал ко мне.
– Да, я слышала. – Мать не спускала с нее глаз. – Но объясни мне, как ваше обсуждение политических дел превратилось в поцелуи?
– Не могу сказать.
Графиня подняла бровь, и Джульет призналась:
– Ну, вероятно, я слишком открыто выражала свое восхищение талантами мистера Маккаррена как ученого.
– Как ты могла позволить джентльмену войти в комнату кузины? – Графиня посмотрела на Фелисити, побледневшую от сознания своей вины. – Ты же знаешь, какое удовольствие они ей доставляют.
– Никакого удовольствия, – возмутилась Джульет.
– Я говорю об интеллектуальном удовольствии, а не физическом, хотя, похоже, ты весьма охотно перешла бы и к плотским утехам.
– Я… мистер Маккаррен хотел поговорить о делах в министерстве, поэтому я подумала, что, учитывая их служебное положение, лучше предоставить им возможность поговорить наедине. – Фелисити взглядом попросила у Джульет прощения. – Я бы никогда не оставила тебя одну с мистером Маккарреном, если бы хоть на минуту усомнилась в твоей безопасности.
– А я и не была в опасности. Он всего лишь поцеловал меня, – солгала Джульет.
– О… – Фелисити широко раскрыла глаза. – Я подумала… ну, его галстук…
– Его галстук? – Графиня заставила ее продолжать.