виде мясного месива. Хоть иногда сушеное месиво сие употребляется в пищу без добавок, чаще его все- таки закладывают в похлебку. Для изготовления его лучшие куски мяса быка, лося или оленя высушиваются в привычной манере, а затем его хорошенько разминают на камне применяя обычно каменные же молотки. Перед самым толчением куски мяса держат над огнем, чтобы сделать его мягким и жирным. Костный мозг и другие жиры разогревают и смешивают с толченым мясом, одну часть жира с двумя частями мяса, после чего в месиво добавляется размятая вишня. Часто для запаха добавляют несколько листиков перечной мяты. Затем клейкую и плотную массу сушат, выложив на солнце, до полной твердости, после чего сию легко сохраняемую и годную в пищу снедь укладывают в кожаные сумки.
Съедобные корни выкапывают при помощи острой палки. Кус очищают от кожуры, насаживают на веревку и вешают на просушку, хотя потребляют в большом количестве и сырою. Сушеную эту репу опять таки хорошо растирают и добавляют в похлёбку для придания ей густоты. Камас же чаще жарят прямо на месте, сушат на солнце и заготавливаливают впрок. В целом можно сказать что все виды растительной пищи американцы сушат и откладывают про запас, а в готовке ее обычно жарят или запекают. Кус просто пекут в раскаленной золе. А камас подвергается обработке в коей проявляются некие священные церемонии. Мужики должны держаться на некотором расстоянии от места готовки. Сперва выкапывается яма площадью около десяти квадратных футов и глубиной фута в три. На дно кладутся раскаленные камни а поверху покрываются свежими листьями и ветками ивы. На иву помещают корни камаса, причем каждая женщина отделяет свою долю от других. Их покрывают ветками, которые в свою очередь засыпаются землёю. Сверху разводят костер жар которого поддерживается 1,5 суток и более до тех пор, пока не доносился запах печеного камаса. Тогда костер снимают и камас раскапывают - при том поднимается облако пара. Корни камаса вынимают и то, что не съедено на месте, засушивается впрок. Ежели чья-либо доля камаса сгорает, несчастье ожидает семью женщины, коей она принадлежит, смерть родственника или какое другое.
Новоархангельская крепость вообще последнее место куда по Орегону может подняться судно так как выше впадения Виламета также стоят водопады. Весною, когда высокая вода, чрез них в невероятном количестве идет лосось, а работники стоящие на скалах и деревянных мостках просто выгребают его сачками. Рыбу эту вялят, отжимают меж двух камней чтоб занимала она менее места и пакуют в травяные рогожи. Получается пакет 2 фута в длину и 1 фут в диаметре. Дюжину этих пакетов увязывают вместе: 7 в основании и 5 наверху и оборачивают опять рогожами. Каждая такая связка содержит от 90 до 100 фунтов юколы и может храниться в сухом месте несколько лет.
Лососи здесь те же что и на Камчатке: нерка, горбуша, кижуч, кета и чавыча. Из них самой важной для себя туземцы считают чавычу, а зовут её чинук. Способность этой рыбы выпрыгивать из воды преодолевая стремнины общеизвестна. Но тут меня поразила способность лосося плыть вверх по водопаду. По дороге им приходится миновать целый ряд таких водопадов прежде чем достигнут они предназначенных им природою мест для икрометания.
Рыба эта является главным источником богатства местных жителей. На рынок, что сложился вкруг их рыбы, приезжают торговцы со всех сторон: из глубина материка, с побережья, с испанского юга и с дальнего севера. На сих торжищах найти можно любой товар здешних земель. Главный рынок находится в деревне Вишрам, стоящей на порогах Орегона, что выше устья Виламета…
Имея однозначное указание е.п. камергера Резанова с наибольшею поспешностью описать бассейн реки Орегон я с трудом убедил г.Кускова в необходимости отправить партию немедля, а не дожидаясь по местному обыкновению весны. Понятно что в более северных широтах зиму следует проводить в теплых домах, но в здешних местах температура редко опускается ниже 0 по цельзиевой шкале. Главным же доводом к моей правоте для Ивана Александровича послужила мысль, что партовщики- алеуты зимовавшие в Новоархангельске в ожидании летних промыслов, для коих такой климат совершенно привычен, заняты на всяких мелких работах и только зря проедают компанейские запасы. Г.Кусков согласился что чем занимать промысловиков в работах к коим они мало приспособлены, лучше будет отправить их со мною.
Будучи сам опытным путешественником Иван Александрович знал сколь важно в подобной экспедиции иметь достаточно людей и быть во всеоружии, а благодаря письму его сиятельства мог не скупился на снаряжение.
Вот таким образом уже в середине ноября начался первый мой на Американском континенте поход. Всего на 5 байдарах со мною отправлено было 32 алеута, 1 сандвичанин, 7 промышленников во главе с байдарщиком Ереминым, а также приказчик Суханов и толмач Иван, крещеный раб родом с верховьев Орегона.
Алеуты с Кадьяка оказались хорошими гребцами и рыболовами, в этом деле за ними никто не смог бы угнаться. Они всегда веселы и всегда готовы работать, но охотники посредственные, а в бою, как вскоре выяснилось, на них нельзя было положиться. Зато русские промышленники оказались людьми отважными и бравыми. Все они были опытными охотниками и отличными стрелками.
Среди них Матвей Кабачков был самым старшим и слыл первым силачом. Был он 2,5 аршин ростом, необычайно крепок и широк в плечах. Подобно большинству людей, наделенных большой физической силою, был он чрезвычайно добродушен и за это очень любим всеми нами. Остальные работные тоже были сильны и хорошо сложены, хотя и не могли сравниться с Матвеем.
Байдарщик Дмитрий Еремин так же был высок, но очень тощ и вид имел необычайно свирепый, хоть и отличался миролюбивым нравом. Из иркутских мещан, ради удовлетворения своей страсти к бродяжничеству он перебрался в Америку и вот уж 20 лет состоит в службе РАК. У вечернего костра он часто занимал нас рассказами о своих странствиях и о лишениях, какие он терпел в лесах и на море, говоря о них с прямотою и серьезностию, не позволявшими усомниться в его правдивости, хотя многое походило на сказку.
Приказчик Иван Суханов был, вероятно, самым слабосильным из
всех, но обладал зато большой рассудительностью и несокрушимым мужеством. Он был чудаковат и порою несдержан, что нередко приводило к ссорам, но был он человек честный и надежный за что я считал его неоценимым спутником. Он был силен и подвижен, хотя и невысокий ростом, плотного сложения, с несколько кривыми ногами. Лицо его с узким носом и тонкими губами выражение всегда имело сумрачное.
В нашей партии сильно выделялись сандвичанин Туми и индеец- толмач Иван. Трудно было представить себе более несхожих людей: не уступающий Кабачкову ростом и превосходящий дородностью черный Туми, поющий все время если не болтающий с кем-то и маленький, похожий на китайца, очень молчаливый Иван. Но тем не менее были они неразлучными друзьями и Туми напросился в экспедицию, узнав что приятель его с нами отправляется.
Плыть мы должны были на пяти кожаных байдарах настолько легких, что их без труда можно было нести на руках. Они имели 20 футов в длину и могла идти на веслах и под парусом, для чего в каждой имелась небольшая мачта.
Мы везли с собою: 2 бочонка хорошего пороха и соответственное количество свинца, уже отлитого в ружейные и пистолетные пули; 5 мушкетонов и фунтовый медный фальконет из хорошего металла и искусной работы с лафетом, в разобранном виде, чтобы занимала меньше места. Г. Кусков пытался убедить меня в бесполезности пушки, так как стрелять из нее по легкости байдар, можно лишь с твердой земли и мне пришлось наскоро разработать новое крепление, позволяющее стрелять с байдары не опрокидывая ея. Принцип его заключался в том, что вся байдара целиком служила откатником. Для этого пушка крепилась сетью ремней к специальным петлям в носовой части планширя. При том байдара должна быть максимально облегчена, а ремни для пущей упругости смочены. Наводка по горизонтали производится поворотом всей байдары. При выстреле, обязательно вдоль оси, обладающая крайне малой инерцией байдара отлетит назад, а упругие ремни спасут легкий планширь от разрушения. Иван Александровича головой покачал но опыт разрешил.
Иного оружия у нас также было достаточно; у каждого был надежный топорик и нож, у алеутов копья, у работников- отличные мушкеты со штыками и пара пистолетов. На каждую байдару положили по походному котелку, по три больших топора, бечеву и по смоленой парусине, чтобы укрывать товар. Там же мы везли и все товары, какие Иван Александрович счел нужным отправить с нами. Они состояли из шелковых и бумажных платков, ниток, лесок и бечевы, мелкого ножевого и скобяного товара, топоров,
