чугунных и медных котлов, коленкора, пестрых ситцев, сукон и других тканных изделий, виргинского табаку, валяных одеял, а также бисера, бус и проч. Лучшей провизии о которой в Камчатке и не слыхали было в изобилии: пшеничная мука, рис, сахар кусковой и леденец, патока, ром, водка и 6 вязок юколы. Вместе с нами в далекий и трудный поход отправилась также жена Дмитрия Еремина Елизавета Ивановна и ещё 5 алеуток. Чтобы облегчить и ускорить переход через орегонские водопады г.Кусков выделил нам в помощь еще 29 человек, за что уже через несколько часов, увидев их воочию, был я ему безмерно признателен.
18-го ноября, в редкий для этого времени солнечный день отправились мы в путь. Великолепная погода в день отъезда из Новоархангельской крепости вселила в нас надежду и настроила всех чрезвычайно весело. Первый день нашего путешествия не ознаменовался никакими примечательными событиями, не считая того, что к вечеру несмотря на встречный ветер, мы сделали около двадцати восьми миль и подойдя к Орегонским теснинам расположились на ночлег на северном берегу, у подножья холма, немного ниже порога.
Следующий день потратили мы пытаясь преодолеть последние 3 мили, представляющие собою канал 100-150 фут шириною по коему в ложе твердого черного базальта неслася вода, а так как утес не позволял идти бичевой, то миновать его оказалось очень трудно. У южного берега было мельче и я приказал алеутам на моей байдаре, а также на байдаре коей командовал Еремин, сложив на берегу весь груз, идти отталкиваясь баграми. Напрягая все силы удалось нам подняться футов на 800 когда один из багров скребнув по камню сорвался, остальные также не смогли удержаться и безжалостный вал бросил нас прямо на идущую следом ереминскую байдару. Все мы вдруг оказались в воде. Меня перевернув несколько раз мигом пронесло по только пройденному каналу, притопило на глубину а затем выкинуло на поверхность.
Слава Б-гу в этом месте сразу в низу канала течение било в южный берег и только потому все мы, даже не умеющие плавать алеуты, благополучно выбрались. А так как груза с нами небыло, потери составили 2 унесенных течением багра и топорик одного из алеутов. Самым же неприятным оказалось то, что ереминская байдара оказалась повреждена и починка ее должна была отнять целый день.
Представьте себе мое состояние. Офицер получивший первое важное поручение, в самом начале привёл его почти к провалу, едва не погиб сам и не погубил людей ему доверенных лишь по благосклонности стихий. А ведь опытный Еремин пытался меня отговорить от сей ребячливой эскапады. Долго слонялся я по берегу пока уж ближе к полудню помощник мой не подошел со словами утешения. Мол ежели ранее он опасался идти с таким молодым и неопытным командиром, то теперь, когда столь удачно окончившееся крушение показало мою фартовость, а сокрушение мое- то, что урок пошол впрок, он уж так не опасается за исход предприятия. Потери же наши невелики а байдара к завтрему будет как новая.
Вскоре к нашему случайному становищу подошли 12 рабов Халанака (Хало-найка-клатава), вишрамского тоена. Тот узнал о крушении и прислал их помочь переташить груз и байдары в Вишрам. Благодаря их помощи смогли мы сделать это в два приема…
Дома живущих на водопадах родственных чинукам ковичан(кувутсан) добротные, сбиты из толстых тесаных досок и покрыты низкими скатными травяными крышами. Пол утоплен футов на 6, потому вползая на четвереньках в низкую дверь прорезанную в торце дома, приходится спускаться по трапу. Этакий неудобный вход они делают видно для лучшей обороны. О том же говорят и узкие бойницы прорезанные под стрехой. Однако противу пушек такая оборона безсильна и местные это уже усвоили. Года четыре назад г.Кусков снарядил разведочную партию вверх по Орегону под командованием Тимофея Демяненкова. Возле деревни Виштосель его остановили и потребовали пошлину за проход. Когда же тот отказался платить и пошел дальше, на берег высыполи все мужики деревни числом не менее 400 и открыли по байдарам стрельбу от чего два каюра были ранены. Партия ответила огнем коим убито было несколько индейцев но вынуждена была повернуть обратно в Новоархангельск. А спустя неделю Иван Александрович во главе 40 промышленных и матрозов при двух пушках приблизился к деревне и начал поочередно разносить ее дома. Виштасельцы отважно сражались и несколько раз ходили в атаку, но на третьем доме поняли что против артиллерии им не устоять и выкинули белый флаг. Их вождь Чикамин (Чиикамин-клаль) согласился уплатить штраф и выдать 5 аманатов, среди них своего сына и племянника. С тех пор нападений на партии более не было. Следует сказать что г.Кусков принял аманатов по местному обычаю как дорогих гостей. Целый год щедро содержал их в Новоархангельской крепости, а после с подарками отпустил домой.
На другое утро мы продолжили путь. Щедрый Халанак ещё на день оставил своих рабов в моем распоряжении. Сразу за деревнею находился перегораживающий реку 20-тифутовый водопад. Затем пошол участок с очень сильным течением протяженностью около двух миль. Потом русло еще более сужалось и течение усилилось до чрезвычайности. Этот канал шириною не более 150 футов тянулся 1,5 мили. Там река вновь несколько разливается а затем снова сужается и всё это на протяжении 2,5 мили до двух скал, подобно воротам перегораживающим русло до 100 футов и следующего за ними восьмифутового водопада.
Эти 6 миль гремящей воды и мрачных черных скал даже с помощниками мы едва прошли за полный световой день и совершенно обезсилев остановились на ночлег в небольшой заводи выше водопада.
Следующее утро было посвящено подготовке, просушке и перекладке груза.
На стоянке сей случилась у меня любопытнейшая встреча. Часов в 9 по полудни, когда указания все были розданы а люди работали подошла ко мне некая индейская баба и на с трудом понятном русском языке просила пойти с нею чтоб 'уситраш и гавариш с аднай шилавак'. Не ожидая подвоха в такой близости от лагеря но заткнув на случай за пояс пистолет пошол я за нею. Встреча состоялась саженях в 100 за невысокою скалою а 'шилавак' оказался невысокий щуплый мужик, звали его Федор Балакин и был он беглым компанейским работным из посельщиков сосланных в Америку в 1794 году. Лет пять назад познакомился он с неким американцем из народа чехалисов по имени Стапкелан (Стуб-ш-келоун), что нанялся в Компанию приказчиком. Случилась их встреча в Москве, где Балакин строил тогда новую баню. А индейцы надо сказать париться любят и употребляют для сего действа малые кожаные палатки, куда заносят раскаленные камни и поливают их водою. И понятно, попробовав раз настоящего крутого пару желают и далее париться по русски. А где баню взять? Вот и задумал Стапкелан начать свое дело, а для того сманил нового приятеля, доброго плотника и печника. Из слабости своей к винопитию был к тому времени Балакин в неоплатных долгах и единый выход для него избегнуть компанейской службы оставался податься в бега.
Стапкелан сказался больным и на попутном судне отправлен был в свою родную деревню Хушкал, а Федора тайно взял с собою в большой корзине под видом закупленных товаров. Балакин долго жаловался мне, как промаялся целую неделю в трюме изредка и лишь по самой большой необходимости вылезая из своей корзины. По прибытии в Хушкал компаньоны принялись за строительство первой своей бани для чего, из любопытства, родственник Стапкелана тоен Лукавус (Люкваль-вуус) ссудил им трех своих рабов и ещо столько же дали иные родичи. Баня вышла на славу и с тех пор Балакин и Стапкелан непрерывно путешествуют ставя по 8-9 бань, или как их здесь называют 'банак', в год. Балакин, женившийся на сестре компаньона, мастером при шести давно уж перекупленных рабах, а Стапкелан ведает финансовой стороною и очевидно неплохо, ежели судить по алой рубахе китайского шелку и ноже с серебряной оковкой на на поясе с серебряной же пряжкой и бляхами на беглом.
На мой вопрос что ж он при столь удачном стечении дел искал со мною встречи без оглядки на опасность, ведь будучи в службе РАК имею я прямую обязанность схватить беглеца, Балакин рассказал о Петре Иванове из Монтарея что сторговался с его превосходительством камергером Николаем Петровичем Резановым о своем откупе и решил также заплатить Компании свои долги. Не от великой щедрости, просто к тому времени родилось у Балакина двое детей а окрестить их нет никакой возможности, да и надоела ему кочевая жизнь, хотелось осесть своим домом тем паче что в деревнях вокруг водопадов набралось заказов года на три, а работать в опасной близости к Новоархангельской крепости он опасался. Вот и просил посодействовать в переговорах с г. Кусковым о выкупе. Я обещал поговорить с Иваном Александрвичем, а от подношения в виде пары бобровых шкурок отказался. С тем мы и расстались.*(2)
Только во втором часу, наделив помощников, индейцев и алеутов, табаком и отпустив их приказал я идти вверх по реке величаво текущей мимо и мощно бьющей в крутые утесы у мень за спиной. Глядя вверх по реке (она здесь уходила прямо на восток, пока вода не сливалась вдали с небом) и размышляя об обширных пространствах, по которым протекли эти воды, пространствах, еще не известных человеку и,
