быть может, изобилующих редчайшими творениями,- я почувствовал никогда прежде не испытанное волнение и втайне решил, что только неодолимые препятствия помешают мне плыть по этой величавой реке далее всех моих предшественников. В эти минуты я ощущал в себе сверхчеловеческие силы и испытывал такой душевный подъем, что байдара показалась мне тесной.
Ширина ее достигает мили, течение спокойное, что неудивительно. На протяжении 60 миль в Орегон впадают несколько полноводных рек: Скаман, Чинуктикап, Клакатат с севера и Кинзуя и Вилова с юга. На этом участке берега низкие и очень ровные но не заболоченные, чуть заметно повышающиеся с отдалением от реки. Растительности кроме травы почти никакой, лишь изредка встречаются кустики тальника. Позже стали появляться невысокие скалы но берега по преимуществу оставались ровными.
Несколько раз по пути попадались нам бедные стойбища народов клакататов и тенов, состоящие из конических рогожных шатров. Погода в том году держалась на удивление долго потому они до конца ноября продолжали кочевать. Зимою же они проживают в землянках. Их выкапывают рядом или внутри холма. Вынимаемую землю вытаскивают в больших корзинах и складывают в виде вала по краю ямы. В яму помещают один или несколько главных столбов, на которые опирались балки крыши. Ее покрывают ветками, корой и травою а поверху засыпают землею, выкопаной из ямы. В крыше остается небольшое отверстие - дымоход а чрез него спускается бревно с зарубками заместо лестницы. Это и есть дверь. В этаком дома есть еще один выход на уровне земли служащий продухом им же пользуются дети и старики не могущие выбраться через дымоход. По прошествии года или двух после постройки крыша дома зарастает травою и от обычного холма отличает её лишь струйка дыма да конец лестницы, торчащий из дымового отверстия
Промышляют они в основном рыболовством и лишь однажды в Акачус (Акайи-чюяес) нам предложили свежую оленину, но по столь высокой цене, что я решил отказаться. Рыболовы они против алеутов слабые, их челноки всего лишь сосновые стволы грубо выдолбленные, потому в нерест они спускаются к водопадам и берут там рыбу отдавая хозяевам треть улова.
Так неспешно проделали мы за четыре дня более 200 миль продвигаясь большею частью под парусами на восток по местам уже разведанным экспедициями Демяненкова, Кочергина и Молева. Эта часть реки настолько известна и столько раз описана, что еще одно описание было бы излишним, тем более что эти страницы записок моих не содержат ничего, кроме общих сведений о местности и обычных подробностей охоты или управления байдарами.
23 ноября наш курс следуя направлению Орегона сменился на северо-восточный, а затем и на северный. На этом участке с востока впадает река Канабек, по мощи своей не уступающий Орегону поток, а сразу же за слиянием рек, на склонах холмов покрытых на удивление зеленою травою, открылось нам нечто неожиданное и не согласное запискам предшествующих экспедиций, табуны коней числом не менее нескольких сот. Вскоре в уютной долине увидали мы и лагерь их хозяев. Состоял он из конических шатров уже встречавшихся но не рогожных, а добротных кожаных.
Приказав Суханову держаться с остальными байдарами позади и взяв для усиления к себе на борт байдарщика Еремина и промышленного Батурина
решился я подойти к берегу дабы затеять знакомство с неизвестным конным народом. Только байдара ткнулась в берег я вооружася парой пистолетов и саблей и в сопровождении толмача Ивана выпрыгнул на сушу. Еремин имел приказ в случае нападения, но лишь по моему сигналу, открывать огонь из 2-х мушкетонов и 5 мушкетов считая мой, оставленный в байдаре. Риск был немалый но я очень рассчитывал на опыт и хладнокровие Дмитрия Федотовича.
Еще при нашем приближении к берегу в стойбище началась суета, а теперь навстречу выехали двое верховых и вскорости стали против. Сперва они сидящие верхом показались очень высокорослыми, но как спрыгнули на земь оказались росту ниже среднего. Тот что держался несколько позади скоро расстелил оленью ровдугу и первый тут же на нее уселся. Стоя против него оказался я в положении глупом но Иван не растерялся, скоро выложил подарки а одеяло в которое были они завернуты расстелил на земле. Сидевший предомною как уже писалось росту невысокого, обнажен до пояса, смугл и не раскрашен что означало мирные намерения. Волос длинный, заплетенный в косу, а одет в подобие высоких по самый пах замшевых гамаш расшитых по шву бахромою и привешенный к поясу передник также расшитый.
За краткое время что мы сидели друг против друга он снял с пояса разукрашенный кисет, набил хранившуюся в длинном украшенном футляре трубку и передал кисет мне. Пока я заряжал свою носогрейку еще один верховой подвез тлеющую ветку и что показалось мне подозрительным, остался рядом. Мы так же молча закурили. Позже Халахот (Халахот-сут), как звали моего безмолвного собеседника, объяснил мне что внезапно сделав дорогие подарки я поставил его в неловкое положение. И неотдариться немедля и послать за каким либо подарком, признавая этим свою неготовность принять гостя, было ему одинаково невместно.
Сделав несколько затяжек Халахот по особому свистнул и его чубарая кобыла подошла и стала позади. Это было благородное животное. Не будучи знатоком по конской части даже я видел ее великолепные стати. Приняв протянутый мне конец недоуздка и отложив недокуренную трубку (табак здешний плох да еще мешают его с вишневым листом) я задумался. Лошадь даже самая дорогая мне совершенно ни к чему, да и видно было не смотря на спокойствие и благостное лицо дарителя сколь нелегко ему расставаться со своею любимицей. Потому решил я прервать молчание и приказав Ивану переводить произнес следующую речь. 'К великому горю не известны мне обычаи их народа, потому и подарки достойные столь знатого вождя находятся еще в байдаре чтоб преподнести их уже в деревне, а это лишь образцы товаров на кои рассчитываю закупить меха и мясо на пропитание людей и ежели кроме конины другого мяса у них нет не лучше ль будет забить молодого жеребчика а не скаковую кобылу?'.
Собеседник мой виду не подал что понял иванов перевод, но глаза его блеснули радостию а ответная речь лишь подтвердила правильность моих решений. Халахот извинился за ошибку и посетовав на неудачную охоту последних дней и хотя сами они конину не едят посулил сегдня же прислать жеребенка. Меня же он пригласил в гости, а ради уважения и опаски оба его сопровождающих останутся в нашем лагере ибо не гоже дорогому гостю идти пешком.
Оценив предусмотрительность Халахота, указав устроить стоянку на узкой и длинной галечной косе и взгромоздив на лошадь Ивана с целым мешком подарков сел я на второго коня и отправился в индейскую деревню. Состояла она из без малого 100 шатров хорошо выделанных и расписанных бычьих кож.
Народ в них проживающий именуется палус по их земле 'Спалусоха' в междуречье Орегона и Канабекаи состоит из 8 родов. Род встреченный нами имел около 400 душ обоего пола и владели они до 5000 лошадей. Мужчины их сильны и хорошо сложены, но ленивы и любят хорошо поесть, среди них встречаются толстяки. Цвет кожи - от светло-коричневого до медно-красного, причем у женщин кожа светлее. Волосы черные и прямые, глаза карие или черные, рот небольшой, с тонкими губами. В целом они отличаются довольно крупными чертами лица. Говорят они на языке якимов, что обитаются на правом берегу Орегона, но в отличие от тех, народ конный и живет более с охоты нежели с рыбы. Говорят ранее были у них богатые рыбные места на порогах Змеиной но тому много лет как дикие шошоны их оттуда изгнали однако и так палусы богаче всех народов встреченных нами на Орегона выше водопадов.
Рыболовством ныне они промышляют лишь при помощи вершей самой грубой конструкции в виде простой ивовой корзины При ловле сооружается запруда и конец корзины примыкает к углу так, чтоб вода свободно протекала по ее длине. Никаких приспособлений, кои не давали б рыбе выходить из верши, не существовало и рыболовам оставалось уповать лишь на силу течения загонявшего рыбу в угол ловушки, откуда выхода уж не было. Наши алеуты за время стоянки сплели свои хитрые верши и были столь богаты уловом, что палусы тут же переняли их искусство.
Коренья и ягоды собирают и готовят палусы подобно поселенцам виламетской долины хоть земли их не столь богаты, зато мяса добывают ни в пример больше, а главным своим кормильцем почитают дикого быка хоть в здешних местах он не встречается.
Мерилом богатства у палусов числятся лошади. Есть у них чугунные и медные котлы, топоры и другие вещи свидетельствующие что товары из Новоархангельска доходят уже до здешних мест. Но в жизни своей остаются они дикими, имея топоры продолжают расщеплять дерево каменными молотками и клиньями оленьего рога, а наряду с котлами употребляют сосуды из кожи и сплетенные из лозы как для переноски воды так и для готовки опуская туда накалённые камни. Их кухонная утварь бедна и груба. Деревянные блюда и чаши разных размеров изготовлены из осиновых и тополиных наростов. Сначала отсекают все
