Пять поэм

Оповестил о ней он и моря и сушу,
И, прах поцеловав, свою он отдал душу.:

Всем ведомо: судьбе иного дела нет —
Как души отнимать, гасить для смертных свет.

К злосчастному стремясь, рок позабыл о мере,—
И входят бедствия, все распахнувши двери.

Он видит: счастья нет, лишь горечь дни сулят;
Он вложит сахар в рот, — тот обратится в яд.

За розу ухватясь, он скажет: «Ты близка мне».—
Не росы на него посыплются, а камни.

Увидит: бурный мир, увидит: мир — не гладь.
Из мира этого свою забрать бы кладь!

Поводья свесились, неудержимо время,
А юности нога попасть не может в стремя.

Свой рок преодолеть придет тебе пора,
Лишь только ты уйдешь из этого шатра.

В четвертых небесах прибудешь к серафимам,
Чтоб в сонме светочей все ж сделаться незримым.

Мир — див; храни свой дух — да будет скован див! —
Дух добронравием от дива оградив.

Не делай для себя свой нрав суровый адом.
Пусть раем станет он, ведя других к усладам.

Коль человечен ты, послушай речь мою:
Не только в небесах, но ты и здесь — в раю.

О глаз! Беспечный глаз! Ты мир узри воочью.
Мир обними, как те, недремлющие ночью.

Как долго под землей ты будешь спать, о друг!
Крутящихся небес тебя забудет круг.

Лет пятьдесят игры злокозненной промчится,—
Сей костью глиняной[225] доколь тебе кичиться?

Пусть и пять тысяч лет — срок воровской игры —
Брось кость, ведь все равно играешь до поры.

Что крепче, чем кремень? Под ветра частым взмахом
Он все же стал песком, он стал зыбучим прахом.

О, коврик кожаный — земля![226] И вновь и вновь
На этот коврик льют одну лишь кровь да кровь!

Кровавые дожди впитала эта суша.
Кто мог бы из-под них спасти и Сиавуша?

В песчинках взвившихся, что закрутил бурун,
Несется Кейкобад иль мчится Феридун.[227]

И людям не найти на всем земном покрове
Горсть глины без людской, людьми пролитой, крови.

Кто знает, что таил сей вековечный храм,
Счет вечерам его и счет его утрам?

Столетие пройдет, — и все течет сначала.
Лишь век умчится прочь, — уж век другой примчало.

И с веком человек свой также кончит век,
Чтоб он на сущность дней своих не поднял век.

Но что в крупицах дней среди тысячелетий
Увидеть сможешь ты иль услыхать на свете?