Кирку сжимала длань, не знавшая преград.Ферхад, что дикий лев, с себя сорвавший путы.Рыл гору он, как лев, напрягшийся и лютый.О лике сладостном слагая песни, билОн яростно гранит; он, словно пламень, был.Ферхаду вымолвил нежданного глашатай,Как будто горестью неложною объятый:«Беспечный человек! Вокруг себя взгляни.Зачем в неведенье свои проводишь дни?»Ферхад: «Я друга чту, и для него с охотойЯ время провожу, как видишь, за работой.Того я друга чту, чьи сладостны словаИ кем на жизнь мою получены права».И вот когда узнал горькоречивый вестник:Тут ворожит Ширин — пленительный кудесник,Он, тягостно вздохнув, сказал, потупя взгляд:«О смерти Сладостной не извещен Ферхад!О, горе нам! Когда сей кипарис веселыйБыл сломлен бурею, подувшей в наши долы,Мы амброю земли осыпали Луну,Снесли дорогой слез на кладбище Весну.И, прах похоронив прекрасной черноокой,Направились домой мы в горести глубокой».В Ферхада за клинком он направлял клинок,Вздымал за стоном стон, чтоб сильный изнемог.Когда «О, Сладкая! — сказать посмел. — О, горе!»О, как такой вещун не онемел, о, горе!Чье сердце этих тайн хотело б не хранить?Внимал им или нет — не смеешь говорить!Когда в Ферхадов слух метнули вестью злою,С вершины пал Ферхад тяжелою скалою.Вздохнул Ферхад, и вздох был холоден: копье,Казалось, в грудь его вонзило острие.Рыдая, молвил он: «Не зная облегченья,Я ведал тяжкий труд, и смерть полна мученья.Пускай пастух овец бесчисленных пасет,Волк жертву нищего из стада унесет.[224]Да, цветнику сказал шербетчик, рвущий розу:«Вернуть все взятое не забывай угрозу».Проворный кипарис покрылся прахом!Ах, Зачем же мне чело не осыпает прах?Румяных лепестков развеяна станица!Зачем же мне сады, когда вокруг — темница?Уж пташка унеслась в край отдаленный свой!Зачем же не кричу я тучей громовой?Погас над миром свет, горевший звездным знаком!Зачем же в этот день мир не покрылся мраком?В небытии с Ширин свидание мое!Я, не промедливши, уйду в небытие!»
