Когда, бросая вкруг и мускус и жасмин,К горе, вся серебро, подъехала Ширин,—Сиял, как солнце, лик, и перед нею рдяноВ скале заискрились рубины Бадахшана.[220]К горокопателю, подобному горе,Мчит гору[221] гурия, сверкая в серебре.Ее рубины чтя, покорный приговору,Ферхад, как рудокоп, рубил упорно гору.Как смерить мощь его, когда он рыл гранит?И мер таких наш мир безмерных не хранит!С гранитным сердцем друг[222] бросал в него каменья,Но, чтобы гору срыть, он все напряг уменье.Сам с гору, гору рыл и днесь, как и вчера,А горе перед ним, как Демавенд-гора.Но для того края отбил он от гранита,Что радости он ждал и милой от гранита.[223]Он омывал гранит рубином жарких слез.Но час пришел: гранит к нему рубины взнес.Когда же уст Ширин увидел он два лала,Пред ним сокровище в граните запылало,Булат в его руке стал сердца горячей,И стала вся скала что глинистый ручей.Одной рукой вздымал он, словно глину, камень,Другой бил камнем в грудь, скрывающую пламень.Вонзалась в грудь любовь; он видел светлый мир.Что идол каменный! Ведь перед ним — кумир.И с молоком в руке у Сладкоустой чаша.И молвила она: «Испей во здравье наше».И чаша Сладостной к устам поднесена.И чаша сладкая осушена до дна.Коль кравчий — Сладкая, — о, счастия избыток! —Не только молоко, яд — сладостный напиток.Рассудка этот пир влюбленного лишил,И кравчий пиршество оставить порешил.Стан Сладкой отягчен: парчи не гибки струи.Конь Сладкой утомлен под гнетом пышной сбруи.Будь золотой скакун под нею той порой,Все ж под серебряной склонился бы горой.Конь, равный ветерку, что мчится лугом росным,Упал под ездоком своим жемчугоносным.Но лишь увидел тот, в ком трепетала страсть,Что с вихря милая готова наземь пасть,—Коня усталого, отдавшийся порыву,Он поднял над землей, схватив его за гриву.Он в замок снес Ширин; Ферхадова рукаОбидеть не могла на ней и волоска.И положил ее он на ковер, и сноваОн к Бисутуну шел, к труду опять готовый.И вновь с киркою он, вернувшись пз палат.
