Старуха полога раздвинула края,—Как будто из норы к царю вползла змея.Как сумрак хмурая, — таких не встретишь часто,—Была беззубая, но всё ж была зубаста.Царю, когда к нему вошла сия лиса,Уже овчинкою казались небеса.Но все ж он мог понять, — он на усладу падкий:Не так весенние ступают куропатки.Не феникс близится, — ворону видит он.Влез в паланкин Луны чудовищный дракон.«В безумстве я иль сплю? — он прошептал со стоном.—Где ж поклоняются вот этаким драконам?Вот кислолицая! Горбунья! Что за стать!Да как же горькая сумела Сладкой стать?»Хосрова голова пошла как будто кругом.Решил он: сей карге он сделался супругом.…Старушки слышен крик… Промолвила Луна:«Спасти ее!» И вот — к царю идет она.К лицу прибавив семь искусных украшений,[240]Откинув семь завес, вошла; плавней движенийНе видел мир. Пред ней — ничто и табарзад.Вся сладость перед ней свой потупляет взгляд.Она — что кипарис, сладчайший из созданий.Она — сама луна, закутанная в ткани.Что солнце перед ней, хотя она луна!Ста драгоценней стран подобная весна!Подобной красоты мир не смущали чары.Все розы в ней одной, в ней сладости — харвары.Она — цветы весны. О них промолвишь ты:Одним счастливцам, знать, подобные цветы!Блестящий Муштари пред ней померкнет. ПаваПред плавною Ширин совсем не величава.Ее уста — любовь. О, как их пурпур густ!Но все ж ее уста еще не знали уст.Весь Туркестан попал в силок ее дурмана.Лобзания Ширин ценнее Хузистана.О розы свежих щек! Вода из роз, взгляни,Льет слезы от стыда; ее печальны дни.Ты, томный взор, нанес сердцам несчетным раны!О поволока глаз! Ты грабишь караваны!Ширин! Ведь ты — вино: уносишь ты печаль.Нет горя там, где ты. Оно уходит вдаль.О сахар сахара, о роза роз! О боже!Она явилась в мир — сама с собою схожей.И царь протер глаза: они ослеплены.Так бесноватых жжет сияние луны.И как безумцы все, смущен он был Луною[241]И хмеля сонного затянут глубиною.…И пробудился царь. Свершился ночи ход.
