С Ширин и в сотнях уз я чувствую свободу!» И молвил царь Луне, ему подавшей пить: «Ты не грусти, Ширин, так может с каждым быть, Нагрянувших ветров нежданные оравы Терзают кипарис, им незаметны травы. Стрела, возжаждавши желанного достичь, Всегда охотится на избранную дичь. Землетрясение раскалывает горы,— Возвышенным страшны созвездий приговоры, Пусть счастья больше нет, твое участье — есть. Но если ты со мной, то значит счастье — есть». И сладкоустая чело к нему склоняла, И от чела его печали отгоняла: «Текут дни радости, дни плача, — чередой, За неудачею удача — чередой. Коль рок смешает все в неистовстве упорном, Погибнет тот, кто все увидит в цвете черном. Ты цепи мыслей злых из разума гони,— С цепями на ногах свои проводишь дни. Чтоб рок свой победить, в тебе не хватит силы,— Но многие спаслись и на краю могилы. Не всех здоровых, верь, минует страшный жар. Не каждый жар больных — погибельный пожар. Порою думаешь: замо?к ты видишь сложный,— Глядь, это не замок: ты видишь ключ надежный. Очисть премудрый дух, забудь свою тоску: Ведь к горю горе льнет, как влага льнет к песку. Кто трон твой захватил? Ведь это лишь Муканна,— Он сотворит луну для вящего обмана. Но с этакой луной мир все же будет мглист: Его не озарит железа круглый лист. В стране, где черный дух во все проникнул тьмою, Снежинки черными покажутся зимою. Бесчинствам не дивись, будь стойким до конца,— Встречай насмешкою деяния глупца. Бесстыдны наши дни, им в совести — нет ну?жды. Чуждайся этих дней, они величью чужды. К кому, по совести, относится наш свет? К тому, кто не рожден и в ком уж жизни нет. Кто на века войдет в непрочную обитель? Так не грусти, что в ней и ты не вечный житель. Когда бы мир забыл про смену дней, про тлен,— То не было бы, верь, и в царствах перемен. Хосрову небеса, крутясь все снова, снова,— Трон царский отдали, забыв про Кей-Хосрова. И розовый цветок, украсивший цветник, Блеснул слезой росы, но тотчас же поник. Утративши товар, что ценит наше племя, Вздохни и вымолви: «С меня свалилось бремя».
