Хаварнак светил, и рядом с ним светил Бахрам[287].Проводил Бахрам на кровле ночи до утра.В небе чашу поднимала за него Зухра.Видел стройные чертоги в отсветах зари,Полная луна — над кровлей, солнце дня — внутри.В глубине палат сияли факелы в ночи,С кровли путникам светили, как луна, в ночи.И всегда отрадный ветер веял меж колонн,Запахом садов, прохладой моря напоен.Сам Бахрам, лишь постепенно обходя дворец,Дивное его величье понял наконец.За одной стеной живую воду нес Евфрат,Весь в тени дерев цветущих и резных оград.А за башней, что, как лотос, высока была,Молока и меда речка, скажешь ты, текла.Впереди была долина, сзади — свежий луг,Пальмы тихо шелестели и сады вокруг.Сам Нуман, что здесь Бахраму заменил отца,Часто с ним сидел на кровле своего дворца.Над высокой аркой входа он на зелень нивЛюбовался с ним часами, светел и счастлив.Даль пред ними — вся в тюльпанах, как ковер, цвела,Дичью полная — к ловитве души их звала.И сказал Нуман Бахраму: «Сын мой, рад ли ты?Хорошо здесь! Нет подобной в мире красоты».Рядом был его советник. Чистой веры светМудрому тому вазиру даровал Изед.И сказал вазир Нуману: «В мире все пройдет,Только истины познанье к жизни приведет.Если свет познанья брезжит в сердце у тебя,Откажись от блеска мира — правду возлюбя!»И от жара этой речи, что, как пламя, жгла,Содрогнулся дух Нумана, твердый как скала.С той поры как семь небесных встали крепостей,[288]Не бывало камнемета этих слов сильней.Шах Нуман спустился с кровли в час полночной мги,Молча он, как лев, к пустыне устремил шаги.Он отрекся от сокровищ, трона и венца.Прелесть мира несовместна с верою в творца.От богатств, какими древле Сулейман владел,Он отрекся; сам изгнанья он избрал удел.Не нашли нигде ни шаха, ни его следов,Он исчез, ушел от мира, словно Кей-Хосров.Хоть Мунзир людей на поиск тут же снарядил,Не нашли, как будто ангел беглеца укрыл.Горевал Мунзир, потерей удручен своей,Он провел в глубокой скорби много долгих дней.Выпустил кормило власти из своей руки…Стал дворец его высокий черным от тоски.
