«О скажи, услада сердца, — я молил ее,— Кто ты, сладостная? Имя назови свое!» «Я тюрчанка с нежным телом, — молвила она.— Нежною Тюркназ за это в мире названа». Молвил я: «Как дивно сходны наши имена!.. Звуком имени со мною ты породнена. Ты — Тюркназ, что значит — Нежность. Я — Набег — Тюрктаз. Я молю тебя: немедля нападем сейчас На несметных дивов горя — их огнем сожжем, Утолим сердец томленье колдовским вином! Все забудем… Обратимся к радости любви… И душою погрузимся в радости любви!» Я прочел в ее улыбке и в игре очей: «Видишь — счастие судьбою занялось твоей!.. Видишь, час благоприятен… Нет вокруг людей… Снисходительна подруга — так целуй смелей!» Предо мною дверь лобзаний дева отперла — Тысячу мне поцелуев огненных дала. Вспыхнул я от поцелуев, словно от вина. Шум моей кипящей крови слышала луна. «Нынче — только поцелуи, — молвила она,— Взявши в руку эту чашу, пей не вдруг до дна. И пока еще ты можешь сдерживать желанья — Кудри гладь, кусай мне губы, похищай лобзанья. Но когда твой ум затмится страстью до того, Что узды уже не будет слушать естество,— Из толпы прислужниц, — в коей каждая девица, Словно над любовной ночью вставшая денница,— Ту, какую б ты ни выбрал, я освобожу, И служить твоим желаньям тут же прикажу, Чтоб она в шатре укромном другу моему Предалась, была невестой и слугой ему. Чтобы притушила ярость твоего огня, Но — чтобы в ручье осталась влага для меня. Каждый вечер, только с неба сгонит мрак зарю, Я тебе один из этих перлов подарю». Молвив так, толпу прислужниц взором обвела. Ту, которую для ласки годною сочла, Мановеньем чуть заметным к трону позвала И ее, с улыбкой нежной, мне передала. И луна, подаренная мне, меня взяла За руку и в сумрачную чащу увела. Был пленен я родинкою, стал рабом кудрей. Под навесом листьев шел я, как во сне, за ней. И меня в шатер богатый привела она. Я поладил с ней, как с нижней верхняя струна. Там постель была роскошно раньше постлана, Легким шелком и коврами ярко убрана. И затылками подушки ложа смяли мы. Целовались и друг друга обнимали мы.
