Да ведь даже с незнакомым так шутить нельзя! А тебе, злодейка, это извинить нельзя. На какие ты уловки хитрые пошла, Сколько раз его ты за ночь нынче прогнала?» Та клялась, что невиновна, начала рыдать. Но подруги не хотели клятвам тем внимать. Услыхал хозяин звуки гневных голосов, Подоспел — свечу увидел между двух щипцов. Их упреки и угрозы услыхал хаджа, На лице любимой слезы увидал хаджа. «Стойте! — крикнул он. — Не смейте больше обижать Ту, что нужно, как ребенка, нежно утешать. Берегитесь вы и знайте — нет на ней вины, Но дела судьбы и в малом кознями полны. Как ни ловок муж проворный на пути земном, Но всегда пребудет неба вечного рабом. И сегодня нам не дьявол, а пречистый бог Помешал и удержаться от греха помог. Нам препятствия решило небо возвести, И несчастью преградило все оно пути. Тот, кого с дороги правды див не совратит, Сердцем чист. А чистый сердцем зла не совершит. Кто к греховному привязан от рожденья, тот Стороною от дороги праведных идет. Эту пери был бы каждый в жены взять счастлив. Поступать нечестно с нею мог бы только див. И неужто эту деву может оскорбить Тот, кто мужествен, способен искренне любить! По пути греха не может верный муж пойти, Если встанет добродетель на его пути. Если яблоню весною сглазит глаз дурной, То никто плодов не вкусит с яблони такой. Твари здесь на нас смотрели сотней тысяч глаз, И поэтому не вышло ничего у нас. Что прошло, — пускай. Не будем плохо поминать. В том же, что осталось, должен честь я сохранять. Клятвой тайною и явной здесь поклялся я, Перед небом и землею обещался я: Если ночь благополучно наконец пройдет И охотницу добычей дичь сама возьмет,— То отныне я пред богом обручаюсь с ней И по всем законам брака сочетаюсь с ней». Девушки его речами были смущены, Набожностью столь примерной были сражены. Две сообщницы склонились перед ним главой, Восклицая: «Слава чистой совести такой, Что посеяла благие в сердце семена, Что дурному совершиться не дала она! О, как много мнимых тягот видим мы кругом, Что нежданно озаряют счастьем и добром!
