Пять поэм

И в одну из ночей взял ее он в объятья,
И настал в жаркой мгле миг благого зачатья.

Словно тучей весенней провеяла мгла
И жемчужину в глуби морской зачала.

Девять лун протекло по стезям небосклона,
Плод оставил в свой час материнское лоно.

В ночь родин царь велел, чтоб созвал звездочет
Звездочетов, — узнать, как судьба потечет,

Чтоб открыл ему тайну, чтоб в звездном теченье
Распознал звездных знаков любое значенье.

И пришел предсказателей опытных ряд,
Чтоб вглядеться в тот мир, где созвездья горят.

И, держа пред собой чертежи и приборы,
На движенья светил старцы подняли взоры.

В высшей точке горело созвездие Льва,
На предельный свой блеск обретая права.

Многозвездный Овен, вечно мчащийся к знанью,
Запылав, устремился от знанья к деянью.

Близнецы и Меркурий сошлись, и, ясна,
Близ Тельца и Венеры катилась луна.

Плыл Юпитер к Стрельцу. Высь была не безбурна:
Колебало Весы приближенье Сатурна.

Но воинственный Марс шел и шел на подъем
И вступил в свой шестой, полный славою, дом.[364]

Что ж мы скажем на то, что явили созвездья?
Небу — «Слава!». Завистникам — «Ждите возмездья!».

Не дивись же, что звездным велениям в лад
Из ростка распустился невиданный сад.

Звездный ход был разгадан по древним примерам,—
И пришедшего в мир царь назвал Искендером.

Ясно старцам седым семь вещали планет,
Что возьмет он весь мир, что преград ему нет.

Все сказал звездочет обладателю Рума,
Чтоб ушла от Владыки тревожная дума.

В предвкушении благ, славой сына прельщен,
Казначея призвав, сел Владыка на трон.

В светлом сердце царевом тревоги не стало,
И просящим он роздал сокровищ немало.

Славя Месяц душистый, надежд не тая,
Пил он сладкие вина в саду у ручья.

И подрос кипарис, и негаданно рано
Встал на ножки, ступая красивей фазана.

Он из люлечки к луку тянулся; к коню
Он с постельки бросался, подобный огню.

У кормилицы стрел он просил, и в бумагу
Или в шелк их пускал. Проявляя отвагу,

Вырос крепким и, отроком ставши едва,
Выходил он с мечом на огромного льва.

И в седле властно правил он, будто заране