70
Этот мотив проявляется в ее письмах к Трубецкому в августе—сентябре 1910: 'Надеюсь, что В.А. успокоило хотя бы известие о прекращении Еженедельн<ика />: она поймет и поверит, что не на словах только, а на деле есть желание все сделать к лучшему <… /> Надеюсь она видит и верит, что по-прежнему продолжаться не будет <… /> Важно устроить жизнь так, чтобы ежедневно ты мог спокойно работать, а В.А. не волновалась бы тем. что ты сейчас где-то со мной. Я уверена. что в этом отношении закрытие Еженедельника — огромная вещь. Это одно внесет большую перемену и успокоенье, а затем и редкие свидания, я надеюсь довершат все это. Нужно, чтобы В.А. убедилась, что ты проводишь с ней больше времени, чем со мной'. Цит. по публикации:
71
Драматизм отношений М.К. и Е.Н и их проекция вовне проявляется, в частности, в следующем письме ближайшей подруге, которой М.К., как матери, доверяет самое сокровенное.
Дорогая моя Мамочка! Целую и обнимаю Вас! Здравствуйте, моя милочка! Спасибо за Ваше письмо, за труд, положенный в него! Конечно, как всегда, я все это решу сама, но Ваша душа мне очень очень нужна! Как мне досадно, что все Вам пишу об 'этом', о моем личном! У Вас может составиться ложное представление о моей жизни и моем настроении. Дел в том, что моя жизнь за это лето так полна духовно, так много всего я продумала и пережила во области обеszlig;ективного, что писать Вам не решаюсь, оставляю до встречи! Вам я не могу кратко написать, нужно много, много сказать! Очень я сравнительно созрела в религиозном своем миросозерцании! Если бы Вы знали, в каком подеszlig;еме духа я все время жила! В музыке я тоже разрабатывала оттенки тончайших чувств! Рада буду бесконечно поделиться. Конечно временами мелькают у меня заботы о том, как быть. Эти заботы я никому не могу передать и вот пишу Вам! Но не думайте, что я живу только 'этим'. Так же и с детьми много сделано хорошего! Даже Наталья Васильевна меня полюбила. Это все я пишу, чтобы рассеять Ваши мысли о том, что я только погружена в 'то'. Нет я очень поправилась, посвежела и помолодела, чувствую себя превосходно. Вот только сейчас мне очень гадко, ангел мой, мамочка! Я в Москве одна в пустом доме и одна, одна! Чувствую себя на развалинах с такою любовью построенного здания! Я одна и вот опять Вам пишу, хотела бы прислониться, прижаться к Вам, чтобы не видеть этого мрака одиночества! Мои сомненья относительно поездки в Москву разрешились 'его' письмом. Он написал 'глупое письмо' и там было сказано: «если приедете в Москву, то не забудьте взять книги Соловьева — мы поговорим».Это первое, а второе — мое настроение после той статьи разрешилось и душа наполнилась светом и раскаянием! Под влиянием христианства и Евангелия, которое я читаю, и его 'правоты', я заклеймила себя, свои грешные мечты и решила поехать, и даже, если зайдет разговор, то попросить у него прощения за недолжные чувства и сказать, что это, грешное, не суть моих отношений к нему, что я ищу подвига и верю в свою победу. Вот как радостно у меня на душе! Я приехала вчера,онуже звонил и сейчас же пришел. Мы провели вечер очень хорошо, читали Соловьева и беседовали радостно. Я была светла и покойна, но меня потрясло его волнение и желаниеразговора! На другой день он пришел ко мне опять, не хотел в редакцию, и целый день мы просидели! Сначала я играла все свои пьесы. Потом зашел разговор о его характере, я говорила, что он воплощение разума, что все у него покоряется размышлению; вообще я его себе представляю как мраморный, светлый, греческий храм, ну в этом роде. Я говорила просто и весело! Но это его, как всегда, задело, и он превратился в Юпитера Громовержца и начал меня отчитывать, что у меня нет никакой последовательности в мыслях, что я сбиваюсь в своем пути, если говорю, что боюсь за себя! Я ему говорила, помните, что боюсь иногда себя, потом злился, что я была тогда весной в редакции с ужасными глазами. Он тут припоминал все мои слова весной в смысле какой-нибудь ошибки. Что все это для него было так ужасно, что он стал раскаиваться, что так сблизился со мной, что, может быть, он был неправ, что дал мне повод думать, что у него есть ко мне чувство больше, чем дружба, что этого нет, что он любит свою жену! До этой грозной речи я просила у него прощение за мои недолжные чувства и плакала! Тогда он изрек, что прощает мне и что доказательством того, каквысокоон ставит меня, служит то, что он рассказал всесвоей жене и в таких красках обо мне, что она хочет ко мне приехать! Это все было сказано по-моему очень грубо по смыслу, но я обеszlig;ясняю его раздраженьем на меня, которое несомненно. Более подробно об этом всем мы поговорим после, при свидании. Одно скажу, что больше уж, конечно, мечтать ни о чем не следует, а нужно изменить свое чувство! Это все Бог меня наказывает за грешные пожелания! После такой несчастливой жизни, такой крест опять! Ну что ж, кому много дано, с того много и спрашивается! Я должна смириться в душе, а тактику мы обдумаем. Скажу Вам, что меня не оскорбило бы, если бы Вера или пришла ко мне, или положила конец этому, но это вечное напоминание и угроза меня убила! По существу он прав, он иначе действовать в жизни не может по своей твердости и прямолинейности. Я забыла Вам сказать, что при прощании он сказал, что очень счастлив, что видит, что мы можем быть опять близки, что он мне все прощает! Тут много во всем, что он говорил, верного! Кажется мне, что он на меня рассердился, а, главное, самолюбие и гордость, а тяжело ведь это все.
Вот и подеszlig;ем мой добрый и искренний рухнул! Я к нему с добром и самоотверженьем, а он с гордостью, женой и самолюбием! Не легко это. Хотя он прав, но тогда зачем он влез во все это? И весной, не он ли меня смутил? Хотя он прав, а я виновата! Пожалейте меня, моя самая лучшая, дорогая! Вы бы так не ответили на чувство — так жестоко! Целую, жду словечка!! Скорее!
Ваша М.
У 'него' по-моему очень тяжелый, замкнутый и памятливый характер.
ОР РГБ ф. 171.3.10, л. 12—14.
72
Булгаковский текст предисловия не найден.
73
Письмо, не вошедшее в настоящую публикацию, от 28.09.1913 ОР РГБ ф.171.8.1.
74
См. его письма к Розанову ОР РГБ ф. 249. М 3823 (7), а также публикацию М.Колерова. Неопубликованные письма С.Н.Булгакова к В.В.Розанову. // Вопросы философии, 1992, № 10.
75
'...Спрашивал Г‹ершензона› о 'Пути' и Морозовой. Удивительная по уму и вкусу женщина.
