«Своей партии я не создал, а примкнуть к кадетам я не хотел и не мог, не теряя своего лица. <…> Для меня было необходимо пережить Государственную Думу, да и, разумеется, я имел достаточные данные, а потому и обязанность вложить и свои силы в общую работу. Однако препятствием оказалась партийность. По вышеуказанным причинам, став боком к революции уже тогда, я не мог примкнуть ни к одной из политических партий, всецело стоявших на почве революционного или контр-революционного мiровоззрения (не говорю об 'октябризме', который который всегда имел классово-опортунистическую природу). <…> Моя очередь пришла во вторую Гос. Думу, куда и выбран по родной Орловской губернии, как беспартийный 'христианский социалист'. Я получил, наконец, депутатское крещение, и четырехмесячное сидение в 'революционной' Гос. Думе совершенно и окончательно отвратило меня от революции. Из Гос. Думы я вышел таким черным, как никогда не бывал. И это было понятно. Нужно было пережить всю безнадежность, нелепость, невежественность, никчемность этого собрания, в своем убожестве даже не замечавшего этой своей абсолютной непригодности ни для какого дела, утопавшего в бесконечной болтовне, тешившего самые мелкие тщеславные чувства. Я не знавал в мире места с более нездоровой атмосферой, нежели общий зал и кулуары Гос. Думы, где потом достойно воцарились бесовские игрища советских депутатов. Разумеется, сам я совершенно не годен в депутаты, и потому, может быть, с таким ужасом и вспоминаю эту атмосферу. Однако я сохранил достаточную объективность и бесстрастие, чтобы видеть там происходящее. И нет достаточно сильных слов негодования, разочарования, печали, даже презрения, которые бы мне нужны были, чтобы выразить свои чувства. И это — спасение России. Эта уличная рвань, которая клички позорной не заслуживает. Возьмите с улицы первых попавшихся встречных, присоедините к ним горсть бессильных, но благомыслящих людей, внушите им, что они спасители России, к каждому слову их, немедленно становящемуся предметом общегодостояния, прислушивается вся Россия, и вы получите 2-ую Государственную Думу. И какими знающими, государственными, дельными представлялись на этом фоне деловые работники ведомств, — 'бюрократы'. Одним словом, 2-ая Гос. Дума для меня явилась таким обличением лжи революции, что я и политически от нее выздоровел. Однако я еще не стал монархистом. <…> В мою 'почвенность' идея монархии и монархической государственности отнюдь не входила. Вопрос о монархии есть, в существе дела, вопрос любви или нелюбви (есть любовь и в политике), и я не любил Царя. Мне был гнусен, разумеется, рев и рычание революционной Думы, но я ощущал как лакейство, когда некоторые члены Гос. Думы удостоились царского приема, где-то с заднего крыльца. Но выйдя из Гос. Думы, после банкротства и разочарования в ней, куда мог я пойти. В Гос. Думе на меня произвел сильное впечатление своей личностью, смелостью, своеобразной силой слова (особенно на фоне жалкой брехни) Столыпин. Я совершенно не сочувствовал его политике, но я сохранил веру, что он любит Россию и, в конце концов, не солжет. И с этой — последней — надеждой я выел из Таврического Дворца. Это была слабая соломинка, но и она уже гнулась во все стороны. И здесь была течь. И в этом я убедился с трагической ясностью, когда встретился со Столыпинской работой по подготовке выборов в Гос. Думу. Я снова участвовал в Орловских выборах, но в Думу не пошел, хотя меня и посылали настойчиво. За время третьей Думы революция затихла, но зато подняла голову — все решительнее и решительнее — контр-революция. Начались ликвидационные процессы, дело Бейлиса и под. Россия экономически росла стихийно и стремитеьно, духовно разлагаясь. И за это время каким-то внутренним актом, постижением, силу которого дало мне православие, изменилось мое отношение у царской власти, воля к ней».
459
В Париже в это время находились Д.Мережковский, З.Гиппиус, Д.Философов.
460
В число депутатов Второй Государственной Думы были избраны следующие представители православного духовенства: Петров Г. С., священник, от Санкт-Петербурга (был избран в период отбывания ссылки в монастыре); Владимирский Ф. И., священник, от Нижегородской губ., Колокольников К. А., священник, член партии Народной свободы, от г. Перми (после избрания был отстранен от богослужения и лишен права ношения наперсного креста), Платон (Рождественский), епископ, от г. Киева (выступал против смертной казни), Архипов А. В., свящ., от Оренбургской губ.; Герштинский Д., свящ., от Волынской губ.; Гриневич А. И., свящ., от Подольской губ.; Пашкевич М. И., свящ., от Могилевской губ.; Пирский Н. П., священник, от Полтавской губ; Тихвинский Ф. В., свящ., от Вятской губ.; Якубович В. А., свящ., от Минской губ.
461
Евлогий (Георгиевский), епископ Холмский, впоследствии митрополит (1868-1948) — выдающийся церковный и общественный деятель, депутат 2-ой и 3-ей Государственной Думы. «В Государственной Думе в ту весну я встретился впервые и с профессором политической экономии Сергеем Николаевичем Булгаковым (впоследствии — инспектор Парижского Богословского Института). Он уже тогда приближался к Церкви и выступил с редложением организовать особую комиссию по делам Православной Церкви параллельно вероиповедной комиссии. Я взял слово и направился к трибуне, с коорой он спускался. Мы встретились… 'Неужели вы хотите возражать?' — удивился он. 'Нет, дополнить: чтобы членами ее могли быть только православные', — сказал я». Митрополит Евлогий (Георгиевский). Путь моей жизни. М. 1994, с. 166.
462
ОР РГБ ф.348.1.3.л.25-26.
463
ОР РГБ, ф.348.1.25, лл. 10—13, б.д.
464
Все перечисленные работы опубликованы //Вопросы религии, 1906, №1.
465
Имеются в виду члены 'Братства церковного обновления'.
