Звезды на приеме у психолога. Психоанализ знаменитых личностей

— Да дети пьяны от рождения. Поэтому в малом видят и чувствуют многое, как пьяные, которые также в малом начинают видеть много. Природа в начале своего пути даёт толчок душе, но потом преодоление также начинает быть главным механизмом создания радости.

— Уф! Неужели, я такой душевный труп, что уже не могу жить своим настроением. Неужели… Вчера стоял перед зеркалом, причём будучи пьяным, смотрел в своё отражение. Мне было противно смотреть на себя пьяного. А я смотрел. До слёз смотрел. Я понял, что собою так и не бывал. Вы правы. Пора возвращаться к себе. Пора! Пора! Пора! (Бьёт себя в грудь с агрессией, но на глазах слёзы)

— Прекрасно. Агрессия на самого себя — это необходимое условие для решения вашей проблемы. Я рад вашей агрессии.

— И что же делать. Я не верю в кодирование. Запугивания всякие.

— Я полностью с вами согласен. Кодирование на смерть — это не эффективно, так как личность в этом случае не пьёт только из-за страха, а пить ей хочется и она ждёт окончания срока, чтобы опять начать пить. Необходимо кодировать на жизнь, а не на смерть. Необходимо восстановить в психике код жизни, который бы позволил не пить потому, что есть иные ценности, затмевающие ценность алкогольного опъянения.

— Неужели это возможно. Неужели в мире есть люди, которые могут жить такими ценностями… Впрочем наверное есть. Я вспомнил свою матушку. Нет, есть. Ох, как я заблуждался-то. Но мне это наверное не дано.

В дальнейшем мне удалось закодировать моего пациента, то есть найти код жизни, а не закодировать страхом последствий после потребления алкоголя, как это делают некоторые мои коллеги. Тяга к алкоголю исчезла. Кодом жизни моего пациента, оказалась уникальная, присущая данному пациенту формулировка его психической проблемы, самого больного места души. Код — это слово, которое как ключ, открывает в человеке нечто сущее, воздействует на мышление, подсознание.

В процессе этой встречи код был найден. Услышав этот код мой пациент вздрогнул, застонал и заплакал. Впрочем, обо всём этом и было изложено выше.

МУЖЧИНА, СТРАДАЮЩИЙ СТРАХОМ ЛЮБВИ

— Вот уже неделя как я расстался со своей подругой и не могу выйти из депрессии?

(Чувствуется, что мужчина мысленно находится в ситуации последнего диалога со своей подругой.)

— Ну, и что вам оттуда слышится … какая её последняя, угнетающая фраза?

— Даже вам слышится… Она говорит, что я трус… трус…Я трус! (Мужчина закрывает руками свои глаза). А ещё болтун…

— А почему её оценка вас как болтуна расстраивает?

— А потому, что я в последнее время так боялся её потерять, что часто повторял, что люблю её. Так часто, что навредил. В последнее время мне казалось, что не чувствую с ней большого счастья и сухо целовал её… но часто.

(Анализ показывает, что личность часто может повторять слова любви и этим самым нарисовать фигуру или мозайку нелюбви. И, наоборот, часто говорить о нелюбви, но этим самым нарисовать мозайку любви.)

— И что вы делали всю эту неделю после расставания с ней?

— Анализировал о том, любил ли я, её? И вообще, разбирался, что такое любовь и была ли она у меня? Вот вы мне можете сказать, была ли у меня любовь?

(Это проявление психоаналитической составляющей в феномене любви. То есть, это невротичность, психическая подвешенность, двойственность чувств, то есть некое страдание. Оно бывает прой настолько сильным, что вызывает истощение и пациента порой приходится лечить от такой любви. Часто такая любовь — это не проблема двух, это проблема одного).

— Значит, если я вам докажу, что у вас любви не было, то вы поняв, что ничего не потеряли, сразу успокоитесь? Не так ли?

— Я на это очень сильно надеюсь. Поэтому и пришёл к вам.

(Мой пациент желает избавиться от своих страданий, но обусловлены ли они феноменом любви?)

— Итак, я слушаю вашу версию о том, что было между вами и вашей подругой.

— Сначала я думал, что в основе лежит только сексуальное влечение. Так и было, как только у меня появлялась сексуальная озабоченность, я скучал по ней и как голодный ободранный кот после странствий шёл к ней. Она… Это фонтан переживаний, это сон, она прелесть, как свеча горит и тает. Игра и блеск её реакций. Уф! Когда я у её ног, даже там я чувствую божественное творенье. И всё-таки, святые места есть не только в Иерусалиме. У мест святых люблю бывать один. И я такой на свете ведь не один. Я всегда отдавался её магии. Полёты… подзалёты… это было. Но… у мужчин же две философии — одна до, и другая после этого. А после этого вакуум. (По-видимому, это проявление феномена посторгазмической пустоты.) Ох, уж эти странности любви, то на коленях ползаешь перед ней, то видеть её не желаешь. Игра мужских гормон… читал. Ну, так и было. Какая ж это любовь? Ведь даже Пушкин женившись перестал писать о любви после своего брака. Больше об отечестве стал писать… В конце концов, не онанизмом же заниматься.

(Мой пациент изложил необходимое условие любви — сексуальное влечение, но этого не достаточно).

— Но позднее вы осознали, что ваши отношения нечто большее. Не так ли?

— Да, потом я понял, что она для меня нечто большее. Она очень заботилась обо мне, она хорошо готовит, у неё всегда хорошо, комфортно, чисто и она меня всегда финансово выручала. Без неё как без рук. Без неё я дикий, а с ней я кто-то. Но кто — это вопрос? К ней всегда хочется прижаться…

— Как к маме?

— Может быть, но мать моя как бы почувствовала, что я уже не нуждаюсь в её опёке и стала ревновать.

— Действительно, что вашей матери переживать-то, взять да передать своего сынишку другой «маме», то есть вашей подруге.

— Передать…Я, что ребёнок что ли?

— Нет. Просто у вас подсознательно возник психологический перенос на вашу подругу, как на мать свою.

— Ура! Значит, это доказывает, что это не любовь. Раз я мать увидел в своей подруге?

(Мой пациент на протяжении всего сеанса будет радоваться любым аргументам о том, что любви не было, выражая это лаконичным «ура». Это защита обратным чувством. Это защита от страха потерять рассудок от любви.)

— Наоборот, согласно психоанализу, любовь — это всегда продолжение любви к близкому человеку детства — матери, сестре, бабуле и т. п. Вы ищите их в других женщинах, но не осознаёте этого.

— Какая ж это любовь? Если я из подруги делаю мать. Я же всё-таки понимаю, что она нечто большее. Вот я после полугода общения со своей подругой стал осознавать, что стал переживать за неё, за её слабость. Я стал её чаще носить на руках. Поэтому не матерью она стала для меня, а больше дочерью. Тем более она меня младше. Я даже бываю для неё в роли отца. Ведь отца-то она потеряла ещё в детстве.

А знаете, правильнее было бы сказать, что она является для меня как бы моей половинкой, частью меня, каким-то моим идеалом.

(Это архетипическая составляющая феномена любви. Работа архетипа анимы — женской