Звезды на приеме у психолога. Психоанализ знаменитых личностей

абстинентного синдрома, вызванного нехваткой телеэфира. Возникают депрессии потому, что телеэфир — это наркотик. ( Мой пациент начинает тяжело дышать и затем резко громко и агрессивно меня перебивает.)

— А у меня нет этого. Я бы с удовольствием отдохнул.

— Начинается пустота, тревога без общения с телеаудиторией.

(Мой пациент агрессивно меня перебивает.)

— Не-е-ет. С удовольствием бы отдохнул.

— Вы не подсели на телевизионную иглу, на телеостанкинскую иглу, которая торчит из земли на улице академика Королёва?

— Нет… Если будет перерыв месяц два, то я не буду страдать и с удовольствием отдохну. Я отвлекаюсь только на внешние факторы, внутренне я не ищу, дескать дайте мне эфир, дайте я пойду, дайте я напишу. Я написал несколько книг собственных, когда у меня было желание, а остальное это расшифровывают мои передачи, они расшифровываются все.

(Я почувствовал, что здесь мой пациент лукавит. В действительности, мой пациент организовал гигантскую видеокнигоиндустрию о себе.)

— Вы сейчас с кем говорите со мной или с кем-то другим?

— Отвечаю на ваш вопрос.

— Вы чувствуте, что перед вами сижу именно я. Может быть, всё-таки перед вами сижу не я, а нечто перед которым необходимо отговорить и выразить свою точку зрения. Вы сейчас со мной говорите, а не с народом?

— Естественно, но очень большой разницы у меня, нету. Приходит тридцать человек сюда, я с ним также говорю. Миллионный митинг. Четвёртого ноября я буду говорить. Ну, чем больше людей, тем больше мне приходится тратить эмоций.

(Я почувствовал, что мой пациент не чувствует моего присутствия. Об этом свидетельствовали стеклянные и полуоткрытые глаза моего пациента. Такие глаза мне приходилось видеть у телеведущих, которые страдали телеэфироманией и манией величия. Но при этом, необходимо отметить, что мой пациент, по-видимому, умеет включать эту чувствительность по сценарию, перед телекамерами, при общении с народом, когда это может сыграть на рейтинг, на успех и т. п.)

— Если на вас посмотреть вне интервью. Ваше окружение вас знает… Какой вы вне интервью.

— Тихий. Спокойный. Как говорится ничего особенного нет. Я очень был тихий спокойный до восемьдесят девятого года.

(Мой пациент взял в руки тасфик — мусульманские бусинки для ритуала перебирания и подсчёта бусинок. )

— У вас в руках я вижу тасфик, предмет с которым не расстаются мусульмане. Почему вы его держите.

— Просто так. Когда-то в Турцию поехал. Мне его дали, кто-то купил его на память. Я взял его в руки чисто случайно без всякого умысла, дескать я псих, возьму поперебираю. То есть, нет ключевых моментов, которые бы вы хотели выявить во мне. Нет никакой страсти.

(Защита отрицанием.)

— У меня сложилось впечатление, что вас журналисты ждут, обожают. За что они вас любят?

— За откровенность. Когда они разговаривают со мной, то они сразу видят, что я сразу отвечаю. Я не выдумываю что-то, я не пытаюсь вспомнить как надо сказать. Я не создаю образ. Людям нравится моя естественность. Почему любят детей?

(И действительно, я почувствовал, что мой пациент умеет производить впечатление непосредственного человека. Но та ли эта откровенность? Анализ показал, что умение говорить нужную правду — это особый приём манипуляции моего талантливого пациента.)

— Я почувствовал, что вы являетесь носителем уникального феномена — феномена обаятельной агрессии.

— Потому, что я настроен дружелюбно. Я не был, заряжён идеологией, допустим нацистов, расистов, коммунистов. (Тяжело вздохнул, перехватив дыхание).

— Я почувствовал, что вы — двойственная и противоречивая натура. В этом и есть признак живости вашей души. В один момент вы можете давать одну оценку, через некоторое время противоположную. Я постоянно улавливаю в вас противоречивые суждения. Вы и любите, и одновременно и ненавидите многие объекты мира и это чувствуется всегда.

(Пока я говорил, мой пациент опять начал покашливать недовольством. Я почувствовал, что на протяжении всего сеанса покашливание моего пациента было всегда невербальной формой передачи недовольства моим пациентом.)

— Скорее всего приходится делать акцент на разные нюансы. Поэтому здесь нет двойственной оценки или смены моих взглядов. В разный момент, я даю разные оценки.

— Вы клеймёте и ругаете правительство, а в конце концов всё равно за него. (Я почувствовал, что мой пациент опять закашлил недовольством)

— Вы одновременно и любите и ненавидите и в этом, пожалуй основа вашего политической эстетики и обаяния. Это же прекрасно, это живость феномена Жириновского и не стоит по этому поводу переживать и комплексовать.

— Я и не комплексую.

— Это же ваша живость. Вы их любите и ненавидите одновременно. Необходимо так и сказать.

— Трудно это назвать любовью или ненавистью. Просто подход (пауза). Например, я вижу негативные моменты в каком-то явлении, но я понимаю, что если сейчас поставить других людей, то будет ещё хуже.

— Сущность личности оценивается иногда обществом очень в виде определённой клички. У вас в народе есть своя кличка. Она вбирает в себя и ласковость, и округлённость, и талант, гибкость, зажиточность. Эта кличка адекватна вам. То как вас называет народ — это вообщем-то вас характеризует как ласкового и в то же время скользкое и сложно движущееся явление. Как вы думаете адекватно вас называет народ?

— Вы имеете в виду «Жирик» что ли? Я думаю в основном это молодёжная среда, это молодёжный сленг. Им выгодно коротко.

— Вы переживаете по этому поводу?

— На первом этапе мне это не нравилось. Особенно. Сокращение фамилии. Зюганова называют Зюга, Зюган. Дворовая.

— А не могли бы вы назвать клички других политиков?

— Я не знаю. Никогда не слышал ничего. Знаю, например, у Ходорковского «Ходор». Это сокращение. Я больше предпочитаю, чтобы были аббревиатуры ВВЖ, ВВ. У нас Путин тоже ВВ, а так за глаза там меня шефом зовут. Я не люблю никакие клички. Клички, мне кажется несёт больше обиды, чем какого-то одобрения

— Можно предположить, что вы интересны сами себе потому, что вы непредсказуемы сами для себя. Вы сами для себя не знаете, что сотворите для себя же? Это вас и куражит?

— Это вам кажусь я непредсказуемым. Я всегда знаю ответ на любой вопрос моментально отвечу. Только дайте возможность и я отвечу. Я в себе уверен, спокойно иду и в этом плане я не беспокоюсь.

— А чтобы мог о вас рассказать ваш сын? Если бы я вашего сына спросил бы об этом?

— Наверное, как и любой сын, устаёт от ответственности перед старшими родителями (агрессивно и небрежно покашливает). Когда старшие по возрасту их можно игнорировать. Всё как у обычного взрослого человека, ему тридцать четыре года. Его, конечно это может донимать, что он в чём-то должен мне слушаться. В какой-то степени себя сдерживать поскольку у него есть какие-то родственные отношения или там служебные отношения.