Пламя исчезло, и Валечка обнаружил, что стоит на пепелище, а над головой ярким синеватым глазом полыхает магический прожектор. Чувствуя бесконечную усталость и опустошённость, маг опустился на колени и уронил ладони в чёрную пыль. 'Уму непостижимо, - с лёгким оттенком грусти подумал он. - Чего только не наворотил Фира в Камии, но магические создания?.. Вот уж не ожидал. Жаль, что они все погибли. Расспросить бы их поподробнее. Очень любопытно, что за эксперименты проводил наш любимый магистр и есть ли ещё такие поселения?.. Это ж надо! Сделать Камию магическим миром… Сумасшедшая идея!.. Представляю, что бы здесь началось'.
Валентин поднялся, добрёл до тележки и, усевшись на подушки, поехал прочь от уничтоженной деревни. В небе пламенела полная луна, и в её неровном свете маковое поле отливало тревожным мрачным багрянцем, а скорбный шелест лепестков навевал тоску и грусть. Валентин обернулся, взглянул на синеватую звезду прожектора, печально вздохнул, и мохноногие лошадки понеслись к кипарисовой роще - магу хотелось как можно быстрее покинуть осиротевшее поле.
Поздно ночью он добрался до деревни, разбудил хозяина гостиницы и отправился спать, приказав подать завтрак к десяти утра. Сон смыл неприятный осадок от встречи с результатами экспериментов Олефира, и Солнечный Друг проснулся бодрым и полным сил. Позавтракав, он отправился в традиционный обход деревни, вылечил всех жаждущих и страждущих и в тот же день поехал дальше.
Селения в Каруйской долине были небольшими, но располагались довольно часто. Иногда Валентин за день успевал обойти две-три деревушки и остановиться на ночлег в следующей. Он сравнивал брадосцев и аргульцев, но особой разницы не нашел. Разве что одевались они чуть иначе. И ещё: жители долины упорно отказывались называться аргульцами. 'Мы подданные каруйского графа, а значит - каруйцы!' - гордо заявляли они. Валентин попробовал напомнить крестьянам, что их долина находится на территории Аргула, но те невозмутимо пожимали плечами. 'Это не нашего ума дело, господин. У нас есть граф. И ему решать, где расположена наша долина!'
Поплутав по живописным просёлочным дорогам и тропам, Валентин выехал на тракт. 'Вот и славно!' - обрадовался он, сотворил бутылочку прохладного пива и, усевшись на подушках, стал любоваться цветущими магнолиями и прямо-таки гигантскими цветками шиповника. Постепенно колючие кусты сменили заросли бересклета с нежной фиолетовой листвой, а магнолии уступили место высоким деревьям с крупными жёлто-оранжевыми плодами. 'Цитрусовые', - для простоты окрестил их Валечка, щёлкнул пальцами, и в руки упал яркий, как солнце Лайфгарма, 'апельсин'. Маг очистил шкурку, с удовольствием съел сочную кисло-сладкую мякоть и, заключив, что 'апельсин, он и в Камии апельсин', стал рассматривать деревья, похожие на земные ели. Валя долго не мог понять, что с ними не так, а потом не выдержал, остановил тележку и приблизился к деревьям. 'И чего только в природе не бывает', - бормотал он, рассматривая ветку, на которой вместо коротких иголок росли мелкие узкие листики, собранные веером.
- Буду звать тебя веерной ёлкой, - сообщил дереву Валентин и с чувством выполненного долга отправился дальше.
Солнце стояло в зените, и движение на тракте было оживлённым. Солнечный Друг потягивал пиво и лениво кивал камийцам - редкий караванщик, аристократ или крестьянин, не знал всемогущего целителя. Слава опережала неспешный бег мохноногих лошадок, но Валя уже привык к ней, и восторженное поклонение камийцев стало утомлять. К тому же целительская деятельность существенно задерживала продвижение к замку великого Олефира. Валя надеялся, что рано или поздно Артём объявится именно там. Эта догадка подтвердилась ещё в Брадосе, когда он услышал о шуте графа Кристера и его странном брате. 'Тоже развлечься решили', - ухмыльнулся Солнечный Друг и привычно поискал Артёма и Диму. Найти не нашёл, но чёткое ощущение, что они живы и здоровы по-прежнему присутствовало, и Валя успокоился: - Каждый веселится, как может!' А уж когда харшидский певец, случайно забредший на деревенский праздник, спел о камийской мечте, настроение целителя приблизилось к наивысшей отметке. Правда, отсутствие слухов или новостей о Стасе и Веренике несколько смущало, но каждый день Валентина начинался и заканчивался поиском друзей, и маг пребывал в неколебимой уверенности, что с ними всё в порядке. И его неспешное путешествие продолжалось.
Веерно-еловый лес расступился, и взору мага открылся огромный величественный замок, словно выросший из-под земли. Он стоял в стороне от тракта, возвышаясь над буйно цветущими садами и хаотично разбросанными крестьянскими домиками. По величине замок мог соперничать с дворцом эмира Сафара в Куни, а красотой, пожалуй, превосходил его. 'Или строгий готический стиль мне ближе восточной пышности и роскоши? - спросил себя Валентин и сам же ответил: - Как пить дать, ближе'. На развилке целителя уже ждали. Молодой аристократ в строгом чёрном камзоле, брюках и высоких сапогах лично выехал навстречу целителю, спрыгнул с коня, поклонился и с истинно королевским достоинством сообщил:
- Я - граф Бастиар Каруйский. Буду рад принять Вас в моей скромной обители, господин целитель! И моя радость утроится, если Ваше искусство вернёт мне надежду стать отцом!
Солнечный Друг снисходительно кивнул, и граф, бросив поводья пажу, пошёл рядом с расписной тележкой. Сопровождающие Бастиара вассалы и солдаты, потянулись следом, но он махнул рукой, указывая на замок, и свита понеслась к темнеющим вдалеке воротам.
- Я отослал их специально, господин целитель. Лишь в дороге я имею возможность поговорить с Вами, не опасаясь быть подслушанным.
Валентин с удивлением взглянул на графа:
- И чего же опасается столь могущественный человек?
- Родственничков, будь они не ладны, - в сердцах ответил Бастиар и, словно простой солдат, смачно плюнул. - Это настоящие стервятники, господин целитель! Только и ждут момента, чтобы отравить, прирезать или подстроить несчастный случай. Моё богатство им покоя не даёт! Но начну сначала. Мой предок пришёл в Камию с великим Олефиром и в битве с местными корольками покрыл себя неувядаемой славой. За силу, отвагу и храбрость повелитель Камии даровал ему Каруйскую долину и замок. Мой род испокон веков владел долиной, и даже когда великий Олефир оставил нас, а принц исчез, герцог Ральф, захвативший Аргул, признал моё право на Каруйскую долину. Мы заключили сделку: мои солдаты патрулируют границы с Харшидом, Брадосом и Крейдом, а он не вмешивается во внутренние дела графства. Но суть не в этом. Род каруйских графов умирает. Я последний прямой потомок первого графа Кару, и у меня нет детей. Подозреваю, что дело не чисто: четыре моих любимых наложницы совершенно здоровы, да и простыми рабынями я не пренебрегаю. Я во всеуслышание заявил, что сделаю мать моего сына любимой наложницей. Я приглашал лучших лекарей со всей Камии, и все они твердят, что дело во мне! Но я не верю. Нутром чую, что стал жертвой некой многоходовой интриги моих дорогих родственничков!
Валентин оглядел графа с ног до головы и вздохнул:
- Не случалось ли тебе, Бастиар, поссориться с каким-нибудь магом? С тем же великим Олефиром или принцем Артёмом?
- Нет, - категорично ответил граф. - Незадолго до исчезновения принц Артём побывал в Кару и ушёл весьма довольный моим гостеприимством.
- Хорошо… - протянул целитель, глотнул пива, а потом, спохватившись, сотворил ещё бутылку и протянул графу: - Попробуй, Басти! Глядишь, пиво прояснит память, и ты вспомнишь, почему великий Олефир разозлился на каруйских графов.
Бастиар послушно сделал несколько глотков и вдруг хлопнул себя по лбу:
- А ведь был неприятный инцидент с великим Олефиром! Только не у меня - у деда. Ещё до моего рождения повелитель Камии приезжал в Кару. Дед закатил в его честь роскошнейший пир. Под конец праздника он представил великому Олефиру своих дочерей. Одна из девушек понравилась повелителю, и он захотел забрать её, но дед отказал, сославшись на то, что уже продал дочь наместнику Брадоса. Повелитель рассмеялся и предложил за наложницу баснословную цену, но винные пары затуманили мозг деда. Он твёрдо стоял на своём, мотивируя отказ законами Камии, установленными самим повелителем. Говорят, что дед упрямился до последнего, и только после того как великий Олефир протрезвил его, сделка была оформлена. Повелитель похвалил деда за смелость, забрал наложницу и отбыл в Ёсс.
- Однако наказать несговорчивого подданного всё же решил, - закончил за него Валентин. - Фира наложил на ваш род проклятие, и уже третье поколение каруйских графов стало последним.
- Как последним? - ошарашено переспросил Бастиар. - Ты хочешь сказать, что мои родственнички тут
