покровительство св. Карла Борромея [789], племянника Его Святейшества. Папа
отправил их в Мадрид. Они должны были просить Филиппа II оставить дело в
прежнем положении и представить неприятные последствия предполагаемой
перемены. Город обратился в то же время к епископам Миланской провинции,
присутствовавшим на Тридентском соборе, чтобы они подкрепили эти ходатайства
перед высоким собранием. Пий IV ответил миланцам, что не позволит ввести в
городе испанскую инквизицию, потому что знает ее крайнюю суровость, и обещал
им принять меры, чтобы миланская инквизиция зависела, как некогда, от
римской курии, декреты которой о судопроизводстве были крайне мягки и
оставляли обвиняемым самую полную свободу для защиты.
VIII. Было бы трудно примирить ответ папы и происшедшие события с
формальной и положительной санкцией, которую этот папа и папы, управлявшие
Церковью до и после него, дали распоряжениям испанской инквизиции. Столь же
трудно было примирить его с принятым папою решением удержать и разрешить
точно исполнять предписания кровожадной буллы Павла IV от января 1559 года,
осуждавшей на сожжение лютеран отмеченных мною разрядов, хотя бы они и не
были рецидивистами. Я дальше вернусь к этому предмету; в настоящее время
достаточно отметить смысл ответа папы. Прием, оказанный им посланцам, и
обещанное благоволение не позволяют сомневаться, что он с тайным
удовольствием увидал бы испанского короля в оппозиции по отношению к
миланцам, так как роль посредника между государем, столь ревностным к
религии, и подданными, крайне ревнивыми к своей свободе, льстила его
самолюбию и могла быть полезна.
IX. Во время этих переговоров герцог Сесо, губернатор Милана, желая
исполнить особые указы своего властителя, учредил в городе инквизиционный
трибунал и обнародовал имена инквизиторов по передоверию, которым надлежало
вступить в должность от имени главного инквизитора всех провинций Испании.
Это заявление было неприятно миланцам, ставшим нарушать общественную тишину
и возбуждавшим народный мятеж, во время которого раздавались крики: 'Да
здравствует король! Да погибнет инквизиция!'
X. Епископы Миланской провинции, бывшие на Тридентском соборе,
восстановили всех итальянских епископов этого собрания против испанской
инквизиции и без больших усилий перетянули их на свою сторону, потому что
все были недовольны трибуналом со времени процесса архиепископа Толедского,
как я покажу при передаче этого события. Папские легаты,
председательствовавшие на соборе, высказались в пользу миланцев. Это
означало, что папа одобряет восстание. Кардинал Карл Борромей, племянник и
любимец Пия IV, защищал в коллегии кардиналов дело своих соотечественников и
поставил его под их покровительство. Герцог Сесо, наблюдавший происходившее,
предвидел неприятные последствия, которые это дело будет иметь для его
властителя, но не счел себя в состоянии им помешать даже при помощи войск,
которые мог ему послать вице-король Неаполя. Он написал об этом Филиппу,
который решил оставить свое намерение, как сделал это в предшествующем году
относительно Фландрии {Лети. Жизнь Филиппа II. Кн. 17; Рейнальди. Церковные
летописи, под 1963 годом. N 146; Пелавичини. История Тридентского собора.
Кн. 22. Гл. 8; Сарпи. История Тридентского собора. Кн. 8. N 42.}.
XI. Неуспех попытки испанского короля в Милане и противоположные его
видам настроения, которые он везде мог заметить, не внушили ему ни
благоразумия, ни умеренности. Он подумывал еще об учреждении испанской
инквизиции в Неаполе, хотя это предприятие выскользнуло из рук его прадеда
Фердинанда V и его отца Карла V. Но эти усилия привели только к тому, что
осрамили и скомпрометировали его власть в Неаполитанском королевстве, как
это было во Фландрии и в Милане.
XII. Наконец, этот упрямый государь захотел доказать, что такая
щепетильная совесть, как у него, может успокоиться только тогда, когда он
употребит все средства, предоставляемые его могуществом, для основания в
каждом государстве святого трибунала, который римские святые отцы и святые
кардиналы-племянники обвиняли в жестокости, между тем как он стремился
сделать народам подарок из этой святой инквизиции. Разумеется, было
естественно, что Филипп II (включенный монахами Эскуриала в их сказаниях в
число святых) не забыл своих американских владений и что он беспокоился о
состоянии, в котором находилась инквизиция в этих странах. Он узнал, что
жители Нового Света были нерасположены к трибуналу так же, как и его
европейские подданные. Это нерасположение позволяло ему надеяться на покой
только тогда, когда он завершит великое дело, придав американской инквизиции
ту форму, которую она сохранила до наших дней. Я не могу не войти в
некоторые подробности по этому предмету {См. гл. IV и VII этого сочинения.}.
XIII. Когда Фердинанд V решил учредить инквизицию в Новом Свете,
кардинал Хименес де Сиснерос (которому государь доверил хлопоты по этому
делу) назначил 7 мая 1516 года дома Хуана Кеведо, епископа острова Куба,
главным уполномоченным инквизитором в испанских колониях, известных тогда
под именем Королевства материка, и дал ему право избрать всех судей и
должностных лиц трибунала. Карл V захотел распространить благодеяния этого
благочестивого учреждения, и по его приказу 7 января 1519 года кардинал
Адриан назначил дома Альфонсо Мансо, епископа Порто-Рико, и брата Педро
Кордовского, вице-провинциала доминиканских монахов, инквизиторами Индии и
океанских островов, доверяя им полномочия, необходимые для учреждения
трибунала. Карл V подтвердил это распоряжение Адриана королевским указом от
20 мая 1520 года {См. гл. X и XI этого сочинения.}. Новые инквизиторы начали
преследование крещеных индейцев, продолжавших еще соблюдать некоторые обряды
своего прежнего идолопоклонства. Вице-короли осведомили испанского монарха о
бедствии, которое может произвести подобная система. В самом деле,
устрашенные индейцы бежали во внутренние части страны для соединения с
дикими племенами или с идолопоклонниками городов, еще не подчиненных
испанской власти. Это должно было значительно затормозить рост населения в
этих пустынных странах.
XIV. Это сообщение побудило Карла V указом от 15 октября 1538 года
запретить инквизиторам Америки привлекать индейцев к суду. Он ограничил
инквизиционную юрисдикцию европейцами и их потомками и решил, что туземцы
по-прежнему будут подчинены епархиальным епископам, служение которых, полное
кротости и доброты, более подходило к положению этих народов, чем суровость
инквизиции. Эта мера делает честь гуманности Карла V. Почему же по отношению
к морискам его политика была далека от этого? Почему он довольствовался
советом главному инквизитору пренебрегать маловажными делами? Разве он мог
не знать или не видеть, что инквизиторы обходили его указы, злоупотребляя
тайной службы, и третировали с исключительной суровостью несчастных,
попадавших в их руки? Увы! Голос государя терялся в обширном пространстве
американских провинций, к ущербу интересов завоевания, а религия служила
предлогом к мерам самой ужасной нетерпимости.
