нерадивейшими на исполнение заповедей. Ибо что многое невозможно для многих, это признаю и я; но для каких? — Для таких, которые так же, как и я, нерадивы и не хотят презреть мир и вменить в уметы все блага его; для тех, которые всецело преданы суетной славе, алчут богатства и радуются похвалам и почестям человеческим; для тех, которые сверх того овладены, бедные, гордостию и тщеславием; для тех, которые самоохотно, подобно нечистым животным, валяются в блате греховных страстей и дел скверных, которые, имея жилище души своей упраздненным от Христа, Который обитает в верных, вопия к ним каждодневно:
Которые усокровиществовали в себе сего Христа, те незримо созерцают неизъяснимую красоту Его, недержимо держат Его, непостижно постигают безвидный образ Его, необразный вид Его и неначертаемый лик Его, который неукрашенно преукрашен невидным видением и нехудожною красотою. Что же такое они постигают и созерцают? Это — простый свет божества Его. Вот что богатно созерцают они умными очами своими. Его осязая невещественными руками своими, с неудержимою и преизобильною любовию невкушенно вкушают Его духовными устами ума и души своей. Но Его видением, красотою и сладостию насытиться вполне не могут они никогда. Ибо Он, являясь всегда более и более новым, все большую и большую доставляет им сладость и тем все сильнейшее и сильнейшее возжигает в них желание Себя. Если иной раз Он не так явственно является или видится им, то это причиняет им такую болезнь и такое томление, как бы они совсем Его лишились. Если же иногда восхощет Он на короткое время совсем сокрыться от них, то в это время томление их бывает как бы предсмертное и болезнь сердца невыносимая и неизъяснимая.
Чтобы лучше понять нам в примере нудность и жжение такой любви, представьте себе, что какой– нибудь бедный человек полюбит девушку, происходящую от царскаго рода, украшенную царским венцем и обладающую красотою выше всех жен, находящихся в мире. Она сидит в палатах своих, а он, любитель ея, часто приходит к ней и становится вне, будто презираемый и отвергаемый по причине бедности и великаго своего ничтожества. Если эта девушка сквозь какое нибудь маленькое и узенькое оконце протянет руку свою, всю разукрашенную золотом, и даст ее бедному любителю своему, а он, схватив ее тотчас и видя неизъяснимую ея красоту, начнет целовать ее, надеясь, что наконец сочетается браком с этою царевною и будет вместе с нею царствовать, что она обещала ему прежде с клятвою; потом после такой надежды и радости, если эта царевна вырвет руку свою из рук его, обратно втянет внутрь к себе и совсем спрячет от него, то не причинит ли она тем этому бедному и несчастному невыносимой скорби? И не возжжет ли в нем еще более пламенеющую пещь любви? Полагаю, что и вы подтвердите слово мое. Но если это так бывает обыкновенно в видимых и чувственных телах и вещах тленных и скоропреходящих; то не тем ли паче, не в несравненно ли большей силе тоже должно произойти в области мысленной и невидимой, и в отношении к тому, что нетленно и вечно? Ибо чем превосходнее вечныя блага временных, тем сильнейшую в себе любовь пораждают в душах любителей своих. И по сей–то причине любовь к Богу не попускает им быть овладенными, хотя мало некако, похотением или пристрастием к какой либо вещи. Такие и не желают ничего, ни славы, ни утех, ни денег, — даже помышлять об этом они не имеют ни охоты, ни позволения. Но как жених, хотя смотря на изображение невесты своей, нарисованное красками, и крепко прилепляется к нему и все на него смотрит, и глаз от него отвесть не хочет, питая тем пламень любви к невесте, но когда увидит потом самую невесту и то, что она непохожа на изображение, на которое он так любительно смотрел, а несравненно прекраснее, и когда притом обнимет и поцелует ее, тогда не хочется уже ему совсем и взглянуть на портрет ея, на который прежде так неотступно смотрел, переносясь от него мыслями к невесте своей; так тоже самое, и еще в высшей степени, испытывают те, которые созерцают и печатлеют в уме своем силу и премудрость Творца своего, от величия и красоты видимых творений и от них, как от некоей иконы, мало–по–малу преуспевая, приходят в любовь и веру, и чистый страх, какия надлежит иметь к Нему; но когда потом соединятся существенно с самим Богом и сподобятся узреть Его самого и сделаться причастными Его, тогда уже не обращают такого тщательнаго внимания на то, как изображают Его твари, — на эту тень Его в видимом, потому что они перестают уже тогда иметь чувство к видимому, как прежде, и ум их постоянно пребывает в том, что выше чувств, и некоторым образом сорастворяется с тем и облекается в светлость божественнаго естества во Христе Иисусе, — Коему слава во веки. Аминь.
СЛОВО ВОСЕМЬДЕСЯТ ПЯТОЕ
Имея намерение сказать вам малое нечто о безмолвии, которое есть совершеннейшая из подвижнических добродетелей, прошу вас, дайте мне внимательное слушание, вы, которые желаете совершенства ея и приготовляетесь взойти на высоту ея посредством преуспеяния и усовершенствования себя на пути прочих добродетелей, — прошу внимания к словам моим, чтоб из настоящаго слова моего научиться, в чем состоит делание безмолвия, и затем употребить усилие сделаться достойными того, чтоб восприять сей подвиг (безмолвия) и проходить его как должно, если желаете стать на высоте его и обогатиться богатством его.
Кто убезмолвился и один живет в келлии своей, тот пусть будет, как первомученица Фекла. Она, оставя все мирское, забыв и самыя потребности телесныя, сидела у окна и внимала учению св. Павла. Повествование о ней говорит, что она не выходила из своей комнаты и, будто прикованная к окну, не отходила от него даже для того, чтоб принять пищи или утолить жажду, но лишь слушала Павла, который поучал, и только когда уже он удалился из того места, побежала и она, одна, в след его, и стала искать его, — оставила и родителей и жениха, обрученника своего, и искала только св. Павла с великою любовию, — о другом ком и думать не хотела, а думала только о св. Павле; и такая сильная овладела ею любовь к св. Павлу, что она чтила, как священное, то место, где сидел св. Павел и учил, и целовала землю, на которую ступала нога его. Не подумай, что я сказал это не к делу, и что ничто такое неприложимо к безмолвнику. Нет, таково именно должно быть и делание безмолвника. Если ты этого не видишь, поищи и найдешь.
Безмолвник, если желает быть таким как следует, пусть будет и как блудница, о коей упоминает Евангелие, — пусть емлется и он за ноги Господа нашего, целует их и омывает слезами своими, и ни на кого другаго не смотрит, кроме Его единаго, могущаго отпустить грехи его. Пусть будет и как невеста, — пусть и засыпает с женихом Христом, чтоб и просыпаться с Ним, чтоб потом возбудиться с Ним и к вечной жизни, — или лучше сказать, пусть всегда пребывает в Нем, и Его всегда имеет пребывающим в себе. Пусть будет, если может, и как один из тех вельмож, которые предстоят земному царю и дружески беседуют с ним втайне, в его внутреннейшем покое царском, — и пусть беседует с Владыкою Христом лицем к лицу.
Кто убезмолвился, тот пусть будет и как три Апостола, которые восходили со Христом на гору Фавор и видели сияние облиставшее Его, и изменение одежд Его и просвещение лица Его, и которые, увидев светлое облако и услышав глас Бога и Отца, свидетельствовавший свыше и говоривший:
Кто безмолвствует, тот пусть сидит в келлии, как сидели Апостолы в Иерусалимской горнице, ожидая свыше силы всевышняго Духа, чтоб восприять и благодать Святаго Духа, как восприяли ее Апостолы, и потом быть почитаему плотскими людьми за пьянаго, за возносливаго и самохвала, по той причине, что он станет тогда предлагать новые догматы, инако некако излагать древнее учение, говорить иным языком и опровергать слова тех, которые имеют противное понятие о духовном учении.
