Творения и Гимны

1. Душеполезная повесть об одном послушнике, подучившем Святаго Духа молитвами отца своего духовнаго. 2. О действиях Святаго Духа и созерцании таин Его.

1. Один юный разсказывал мне, что был он послушником у одного старца благоговейнаго, равнаго по добродетелям великим святым, и слыша, как он часто говаривал, что на тех, которые подвизаются, свыше приходят божественныя озарения и множество света, в каковом состоянии бывает и собеседование Бога с человеками, удивлялся сему, и такое, говорил он мне, возымел я желание получить и себе такое благо, что от жаждания того, забывал все и земное и небесное, — забывал пищу и питие, и всякой телесный покой. Старец же мой, будучи великим святым, имел и дар прозорливости, и видя, что я без размышления исполнял все его повеления, между тем не ел и не пил, а был весь погружен в свои мысли, приказал мне есть, потому что имел великое и безмерное ко мне сострадание и благоутробие. Я ел, и нехотя, ибо боялся греха преслушания. Но сколько ел, столь паче разгоралось во мне пламя внутри. Невыносимо было мне насилие, какое делает мне старец; слезы текли у меня как река, и плача так, вскакивал я часто из–за трапезы, думая, по малосмыслию, что он полагает препоны доброму моему стремлению, не зная, какую чрезмерную боль и тяготу ношу я в сердце своем. В один день пошли мы в город, близ котораго он жил, для посещения духовных детей его, и пробыли там весь день. Вечером возвратились мы в келлию, от большаго труда и жара алчные и жаждущие: ибо старец не имел обычая где либо есть или отдыхать; — было же тогда лето, и старцу — годов с шестьдесят. Когда сели мы за стол, я не ел, потому что очень утомился и думал, что если поем и попью, то совсем не смогу стать на молитву, и с обычным жаром испрашивать желаемаго. Так думал я и сидел, какбы находясь вне себя. Тогда святый мой, смотря на меня и, по дару прозорливости, зная причину, по которой я не ел, и какими мыслями занята голова моя, возымел жалость ко мне и сказал: ешь, чадо, и пей, и отныне оставь всякую печаль; потому что если бы Бог не хотел явить тебе милость, то не благоволил бы Он привести тебя ко мне. Итак, поели мы и напились, паче нежели вдоволь; ел и он, снисходя к моему изнеможению. Когда потом убрали мы трапезу, говорит мне он: ведай, чадо, что Бог не благоволит много ни к посту, ни к бдению, ни к другому какому телесному труду, ни какому другому доброму делу, и не являет Себя никому другому, кроме только смиренной, непытливой и благой души и сердца. Слыша это, я удивился слову и наставлению святаго, и горя сильным внутренним огнем, и все грехи свои во мгновении ока приведши на мысль, облился весь слезами, текшими из очей моих, и падши к ногам святаго и обняв их, сказал: молись обо мне, святче Божий, да обрету милость по твоему ходатайству, так как из тех добрых расположений, о коих сказал ты, я не имею ни одного, да и ничего добраго, кроме только грехов моих многих, которые знаешь и ты. На это святый мой показал мне такое сильное соболезнование, что сам заплакал, и велев мне подняться с земли, сказал: «имею веру, что Бог, такия богатыя явивший ко мне Свои милости, дарует и тебе сугубую благодать, ради одной веры твоей, какую имеешь ты к Нему — Богу, и ко мне последнейшему и худейшему». Это слово я принял так, какбы слышал его от самого Бога, — и помышляя о сугубой благодати, какую получил Елисей чрез пророка Илию, уверовал, что, хотя я и недостоин, но человеколюбивый Бог скоро очень творит волю боящихся Его, и с поклоном испросив молитвы, пошел в келлию свою. Отпуская меня, старец дал мне заповедь — прочитать на ночь лишь Трисвятое, — и лечь.

2. Вошедши туда, где имел я обыкновение молиться, и начав: Святый Боже, — и вспомнив слово святаго старца, я вдруг заплакал, и в такия пришел слезы, и в такой пламень к Богу, что не могу выразить того словом, ни той радости и сладостнаго утешения, какия были тогда во мне. Падши затем лицем на–земь, я увидел нечто дивное, ибо се — возсиял мысленно во мне великий свет и взял к себе весь мой ум и всю душу. Изумился я такому чуду внезапному и стал как вне себя, забыв и место, в котором стоял, и что такое я, и где я, — вопиял только: Господи помилуй, как догадался, когда пришел в себя. Впрочем, отче мой, кто был тот, кто говорил во мне и приводил в движение язык мой, не ведаю, Бог то весть, — не ведаю и того, как соединился я с тем светом, в теле ли быв, или вне тела. Ведает сие тот самый свет, который изгнал и из души моей всю тму и всякое земное мудрование, отъял от меня всю вещественность и тяжесть тела и произвел в членах моих великое разслабление и изнеможение. Это изнеможение и разслабление членов моих и нервов было так сильно от крайняго напряжения, что мне казалось, будто я слагаю с себя бремя тления. В душе же моей он произвел радость великую, чувство умное и сладость, высшую всякой сладости чувственной. Сверх того он даровал мне дивно свободу и забвение всех помыслов, кои в мире, и открыл самый способ исхождения из настоящей жизни; потому что все чувства ума и души моей прилеплены были тогда к единому неизреченному веселию и радости от того света. — Но когда безмерный тот, явившийся мне, свет мало–по–малу умалился, и наконец совсем стал невидим, тогда я пришел в чувство и познал, какия дивности внезапно произвела во мне сила того света. Почему, испытав удаление его и видя, что он опять оставил меня одного в этой жизни, я столь много опечалился и душа моя так сильно возболезновала о том, что не могу выразить тебе, как следует, великой скорби, которая как огонь возгорелась тогда в душе моей. Если можешь, отче мой, сам вообрази и болезнь разлучения того, и высоту великаго онаго благодеяния, и безмерную любовь, явленную мне и возгоревшуюся во мне; а я не могу ни языком сказать, ни умом понять безмерность онаго видения.

Я сказал ему: нет, всечестный отче и брате! Ты изобрази мне действия того света, который явился тебе. И он, сладкий, исполненный Духа Святаго и сподобившийся такого видения, ответил мне кротчайшим и медоречивым гласом: о, отче! Свет оный, когда является веселит, а когда скрывается, оставляет рану и болезнь в сердце. Приходя, или нисходя на меня, он возводит меня на небеса, одевая и меня светом. Он является мне как некая звезда, и есть невместим для всей твари; сияет как солнце, — и мне понятно, как вся тварь держится силою его. Он показывает мне все, что есть в творении, — и повелевает мне не заходить за пределы человеческаго естества. Меня объемлют кровля и стены, а он отверзает мне небеса. Поднимаю чувственныя очи мои, чтоб посмотреть, что есть на небе, и вижу, что там все так же есть как было прежде. Удивляюсь этому, — и слышу свыше глас, таинственно говорящий мне: «то, что видишь теперь, есть таинственное предизображение будущих благ, которых, совершенно как они есть, не увидишь пока носишь плоть. — Но возвратись в себя самого, и смотри, чтоб не сделать чего либо такого, что может лишить тебя благ, которыя сподобился ты получить. Если же и погрешишь когда, в научение смирению, позаботься не бегать покаяния; потому что покаяние вместе с моим человеколюбием, изглаждает и прежние, и настоящие грехи».

Слыша такия слова юнаго онаго, я едва не стал вне себя, и вострепетал весь, помышляя, на какую высоту созерцания и ведения востек он, от одной любви и веры, какую имел к духовному отцу своему, — и сколь великия блага сподобился увидеть и получить в самом начале, какбы отложивши всякую немощь человеческую и ставши из человека ангелом. Почему прошу вас, братие мои, отринем и мы далеко от себя всякое пристрастие и заботу относительно того что касается жизни настоящей; возненавидим плотския удовольствия, удобрение тела, его покой и бездейственную негу, по причине коих обыкновенно тело возстает на душу, — возымеем чистую веру в Бога и в отцев и учителей наших, кои по Богу, — стяжем сердце сокрушенное и смиренное мудрование души, — очистим сердце свое от всякой нечистоты и от всякаго осквернения греховнаго слезами покаяния, — да сподобимся и мы достигнуть некогда в полную меру совершенства христианскаго, да увидим и восприимем еще в настоящей жизни неизреченныя оныя блага божественнаго света, хотя не вполне, но сколько можем вместить, по степени очищения нашего. Ибо сим образом мы соединимся с Богом, и Бог с нами, — и соделаемся мы светом и солию для ближних наших, на всякую им пользу духовную, — во Христе Иисусе, Господе нашем, Коему слава во веки веков. Аминь.

СЛОВО ВОСЕМЬДЕСЯТ СЕДЬМОЕ

О тех, которые сами собою делаются учителями, отцами духовными и руководителями других, и не имея божественной благодати, руководят и учат других, — и о том, что не должно никому, прежде чем рожден он будет и просвещен от отца духовнаго, руководить или учить других.

Желал бы я, возлюбленный брате, так умертвиться миру сему, чтоб меня не знал ни один человек, но чтоб мне проводить жизнь как истинно мертвому, и жить неявно, сокровенною во Христе жизнию, коею