Сократ. И в самом деле, Протарх, тут совсем нелегко каждый раз уловить подобное состояние.
Протарх. Я тоже думаю, что нелегко.
Сократ. Рассмотрим же это состояние тем внимательнее, чем оно темнее, чтобы легче различить смесь страдания и удовольствия в других случаях.
Протарх. Продолжай же.
Сократ. Назовешь ли ты недавно упомянутую нами зависть страданием души? Или нет?
Протарх. Назову.
Сократ. А между тем завистник радуется злоключениям ближнего.
Протарх. И даже очень.
Сократ. Неведение же – зло, и мы называем его состоянием глупости.
Протарх. Как не называть?
Сократ. Заключи же отсюда, какова природа смешного.
Протарх. Поясни, прошу тебя.
Сократ. Вообще говоря, это порок, получающий свое наименование от некоего свойства. Всем же вообще порокам присуще качество, противоположное тому, о котором гласит дельфийская надпись.
Протарх. Ты говоришь о надписи: «Познай самого себя»[47], Сократ?
Сократ. Конечно. Ведь ясно, что надпись, гласящая: «Не познай самого себя», была бы противоположна ей.
Протарх. Разумеется.
Сократ. Попытайся же, Протарх, произвести здесь трехчастное деление.
Протарх. Как ты говоришь? Пожалуй, я окажусь неспособным.
Сократ. Так ты думаешь, что это деление должен произвести я сам?
Протарх. Да, и больше того – прошу тебя об этом.
Сократ. Не должен ли каждый не знающий себя человек быть таковым в трех отношениях?
Протарх. Каким образом?
Сократ. Во-первых, в отношении к имуществу такие люди должны воображать себя богаче, чем они есть на самом деле.
Протарх. Да, много людей обманывает себя таким образом.
Сократ. А еще больше, думаю я, обманывают себя те, которые воображают себя более рослыми и красивыми и вообще отличными от того, чем они являются в действительности, во всем, что касается телесных свойств.
Протарх. Совершенно верно.
Сократ. Всего же больше, думаю я, касается это людей, принадлежащих к третьему виду, то есть к тем, кто погрешает в душе своей, воображая себя более добродетельными, чем они есть на самом деле.
Протарх. Да, таких людей очень много.
Сократ. А из добродетелей не за мудрость ли более всего состязается толпа, всегда спорящая и полная ложной, кажущейся мудрости?
Протарх. Конечно, за мудрость.
Сократ. Поэтому, кто назовет все это злом, тот будет прав.
Протарх. Весьма даже.
Сократ. Но тут, Протарх, нужно произвести еще одно деление – надвое, если мы хотим усмотреть в ребяческой зависти странную смесь удовольствия и страдания. Но как, спрашиваешь ты, произвести это деление надвое?
Люди, неразумно составившие о себе такое ложное мнение, совершенно неизбежно должны, подобно всем вообще людям, либо соответствовать своим крепости и силе, либо нет.
Протарх. Это неизбежно.
Сократ. Поэтому и руководствуйся в своем делении названным признаком; ты поступишь правильно, если назовешь смешными тех из них, которые, будучи слабы и неспособны отметить
