Гиббон Э. - Закат и падение Римской империи. Том 1

МИ¹²²*.

III. Когда Август решился постоянно содержать отряд войск для защит правительства от внешних и внутренних врагов, он назначил особый денежный фонд на уплату жалованья солдатам, на награды ветеранам и на экстраординар-яке военные расходы. Хотя огрожне доходы от акцизных пошлин употреблялись специально на этот предмет, они скоро оказались недостаточными. Д ля покрытая этого дефицита император придумал новый налог на завещания и наследства в размере пяти процентов. Но рюаская знать более дорожила своим состоянием, нежели свободой. К ее негодованию и ропоту Август отнесся со своей обычной сдержанностью. Он передал этот вопрос на рассмотрение сената и просил его найти какой-нибудь другой, менее ненавистный способ для удовлетворения государственных нужд. Так как сенаторы расходились в мнениях и не знали, на что решиться, то император объявил им, что их упорство заставит его предложить введение общей поземельной и подушной подати. Тоща они безмолвно утвердили первый проект императора¹²³». Впрочем, новый налог на завещания и наследства был смятен некоторыми ограничениями. Он взыскивался только с имуществ, имевших известную стоимость, как кажется, только с таких, цена юпорнх была не менее шнядесят ш ста золотых монет¹²⁴¹, и от него был освобожден самый блиянй родственник с отцовской стороны¹²³». После того как права, основанные на законах природы и на бедности, были таким образом ограждены, уже не трудно было согласиться с тем, что иноземец или дальний родственник, неожиданно получивший наследство, должен будет пожертвовать двадцатую часть этого наследства в пользу государства¹²*’.

В богатом государстве такой налог мог доставлять большие доходы; к тому же он был очень хорошо приспособлен к нравам римлян, так как давал ш возможность руководствоваться в своих завещаниях прихотью и не стесняться никакими законами о наделе сыновей или о придают, придуманными в наше время. Вследствие различных причин отцовские привязанности нередко не имели никакого влияния на суровых патрногов времен республики ж на безнравственную знать времен империй, и, если отец оставлял своему сыну четвертую часть своего состояния, он этим устранял всякий повод для законных жалоб¹²⁷». Но богатый бездетный старик делался у себя в доме тираном, и его власть росла вместе с его годами и немощами. Раболепная толпа, к которой нередко примешивались преторы и консулы, заискивала его расположения, лелеяла его скупость, восторгалась его безрассудствами, угождала его страстям и с нетерпением ожидала его смерти. Искусство ухаживания и лести превратилось в очень выгодную науку; те, которые сделали себе из него профессию, получили особое название, и весь город, по живописному выражению сатирика, оказался разделенным между двумя партиями - между охотниками и их добычей¹²⁸} Однако, хотя ежедневно случалось, что лукавство диктовало, а безрассудство подписывало несправедливые и сумасбродные завещания, бывали и такие примеры, что завещание было результатом сознательного уважения и добродетельной признательности. Цицерон, так часто защищавший жизнь и состояние своих сограждан, был за это вознагражден завещанными ему суммами, которые доходили в общем итоге до 170 ООО ф. сг.12» и друзья Плиния Младшего, как кажется, не были менее щедры в изъявлениях своей признательности этому симпатичному оратору¹³⁰? Но каковы бы ни были мотивы, которыми руководствовался завещатель, казначейство требовало двадцатую часть его состояния; таким образом, в течение двух или трех поколений все достояние подданных должно было мало-помалу перейти в государственную казну.

В первые и лучшие годы своего царствования Нерон, из желания сделаться популярным и, может быть, из бессознательного влечения к добру, задумал уничтожить обременительные таможенные и акцизные пошлины. Самые благоразумные из сенаторов одобрили такое великодушие, но отклонили его от исполнения намерения, которое могло ослабить республику, уменьшив ее денежные средства¹³Бели бы эта мечта фантазии действительно могла быть осуществлена на деле, такие государи, как Траян и Антонины, наверно, с жаром взялись бы за такой удобный случай оказать столь важную услугу человеческому роду; однако они ограничились облегчением государственных налогов, но не пытались совершенно отменить их. Их мяпсие и ясные законы определили правила и размеры податного обложения и охранили подданных всех сословий от произвольных толкований, несправедливых притязаний и наглых притеснений со стороны людей, бравших государственные доходы на откуп¹³²? нельзя не подивиться тому, что самые лучшие и самые мудрые римские правители во все века римской истории придерживались этого пагубного способа собирания доходов, и в особенности собирания акцизных и таможенных пошлин¹³³.*

Кцшш руководствовался пшш соображениями, чем Август, к самое положение его не было похоже на положение Aaiycia. Он воке ие заботился об общей пользе или скорее Лая ее дрвмишмм, а между тем он был поставлен в необходимость удовлетворять ненасытную алчность, которую сам возбудил в арши. Между всеми шиитами, введешшми Августам, не было боке доходного и более всеобщего, чем инспяю двадцатой части с наследств ¦ завещаний. Так как оя ие был ограничен пределами Италии, те его доходность увеличивалась вместе с достедшим» расаростраиеяи-емнрав римского гражданства. Новые граждане хоти н должны били в одинаковом размере со всеми¹⁵⁴» нести новые нало-п, которых они не платили, кода считались не более как римскими подданнтш, однако шорян для себя достаточное за это вознаграждение в более высоком общественном положении, в приобретаемых ими привилегиях и в теш, что их честолюбию открывался доступ к почестям я блестящей карьере. Но это почетное отличие оказалось ничего не стоящим. По причине расточительной щедрости Каракаллы титул римского гражданина лпвь наложил на жителей провинций вовне обязанности. Сверх того, жадный сын Севера не удовольствовался тем размером налогов, который казался достаточным его предшественникам. Вместо двадцатой части он стал взыскивать десятую часть со всех завещаний я наследств я в течение своего царствовашш (так как прежний размер был восстановлен после его смерти) дал почувствовать тяжесть своего железного скипетра всем частям империи в одинаковой мере²⁹*³⁰'.

Когда все жители провинций стали нести налоги, составлявшие особенность римских граждан, они этим самым, по-видимому, освобождались от податей, которые они прежде уплачивали в качестве подданных. Но такие принципы пришлись не но вкусу Каракажяе я его мнимому сыну. С провинций стали одновременно собирать я старые я новые налога. Добродетельному Александру было суждено в значительной мере облегчить ям эго невыносимое бремя тем, что он понизил подати до третьей части той сумьш, какая взыскивалась в момент его восшествия на престол**'. Трудно догадаться, какие соображения побудили его сохранить этот ничтожный остаток обществешюго зла; во от того, что эти зловредные плевет не были вырваны с корнем, они стали разрастаться с новой силой и поднялись на такую высоту, что в следующем веке омрачили своей смертоносной тенью весь римский мир. При дальнейшем изложении этой истории нам еще не раз придется упоминать о поземельной и подушной подати и об обременительных сборах зернового хлеба, вина, масла и мяса, когорте доставлялись из провинций на потребление армии и столичного населения.

Пока Рим и Италия пользовались уважением, подобающим центру правительственной власти, национальный дух поддерживался старыми гражданами и незаметным образом впитывался в умы новых. Высшие посты в армии замещались людьми, получившими хорошее образование, изучавшими законы и литературу и возвышавшимися шаг за шагом по лестнице гражданских и военных должностей¹³⁷? Их влиянию и личному примеру можно отчасти приписать скромное повиновение легионов в течение двух первых столетий империи.

Но после того как Каракалла низвергнул последний оплот римской конституции, различие профессий мало-помалу заменило различие рангов. Жители внутренних провинций, как более образованные, оказались всех более годными для занятия судебных и административных должностей. Военное ремесло, как более грубое, было предоставлено крестьянам и пограничным варварам, которые не знали иного отечества, кроме своего лагеря, не знали никакой науки, кроме военной, не имели понятия о гражданских законах и едва ли были знакомы с правилами военной дисциплины. Со своими окровавленными руками, со своими дикими нравами и отчаянной смелостью, они иноща охраняли императорский престол, но гораздо чаще ниспровергали его.

ti) Дион Кассий, кн. 77, стр. 1304,1314.

7) См. диссертацию Менажа, в конце его издания Диогена Лаэрция, de Foemlnls Phllosophls.

0) Диок» кн. 76, стр. 1285. Аврелий Виктор.