И лилось рекою вино; И смех раздавался и гам. Но полночь глядится звездами в окно И взоры туманит гостям; И головы клонят, сощурясь на свет... И только один еще плещет вино И что-то бормочет бессвязно. Роберт – Встает, подгибаются ноги его. Шатаясь, – вином разогрет, Он думает: «Нет, я заставлю любить! Пусть стар я, противен и сед. У птички защитников нет, Я к ней прокрадуся, – запор не закрыт. И к спальне ее он неслышно идет... Прислушался, – тихо; за ручку берет, – Раскрылася дверь в тишине. Свой свет льет из окон луна На пол и играет на белой стене. Кругом как в гробу тишина. Она на постели как ангел лежит: Коса разметалась по груди прекрасной, Краснеются щеки, чуть ротик раскрыт... Неверно идет он, шатаясь, к несчастной. Откинувши полог рукой, Он смотрит на деву и сердце свое Как будто бы держит другой; Порывисто дышит порой И взор воспаленный не сводит с нея. И, руку простерши, он дерзко со лба Чудесные локоны сбросил ея И трогает дерзко руку, И волосы, грудь и плечо; И, больше не в силах сдержаться, ко лбу Ее приближает лицо И страстно целует глаза, и ланиты, И плечи, и мрамор чудесной руки, И перси, косами златыми обвиты, Раскрытые губы и кудри главы. И в страхе проснулась она И смотрит в испуге на тень перед ней. Простерлась с мольбою рука, И хочет кричать, но уста Не в силах на помощь звать близких людей. Но он, ее стан грациозный обвив, Ей шепчет, дыханье в груди затаив: «Не бойся, голубка моя, Прижмися кудрями на грудь; Целуй, обнимай и люби голубка, В объятьях мне дай отдохнуть. Ах, бьется как сердце под пальцем моим, Испуганно смотрят глаза в темноту. Очнися! Я Роберт. Скажи: “ты любим”, – И в жарких объятьях тебя задушу. Ужели не любишь меня? Тебя воспитал я, тебя я кормил;– Ужели напрасно года На это потратил!.. Должна Любить ты, как я и люблю и любил! Зачем же ты рвешься, останься со мной». И крепко ее обхватил он рукой, Но рвется и бьется она, И крик на устах замирает; Но крепко впилася Роберта рука И крепко к груди прижимает. И вот уж касался устами к плечам он, Бессвязные речи ей страстно шептал, Как вдруг за стеною послышался звон От стали и кто-то, упав, застонал. У двери раздались шаги... Но Роберт, борьбой увлеченный, не слышит. А дверь под напором руки Открылась, пред ним у стены Отвагом и мужеством Людовиг дышит. И он, подошедши к постели, его Отбросил рукою и меч наголо. «Убийца» – вскричал он ему: «Судья тебе – Бог; я – палач. За то, что убил ты, я жизнь отыму; За деву – услышу твой плач!» Но нет, не сдается Роберт, из ножен Дрожащей рукою свой меч вынимает; Но гнутся колена, дрожат, и пронзен, В крови он горячей на пол упадает. И с ужасом дева глядит И грудь под покровом стыдливо скрывает, И пламя в ланитах горит... А месяц по небу бежит И Роберта труп на полу освещает. Но Людвиг вдруг к ней обратился: «Сбирайтесь, Вам незачем больше здесь быть, – одевайтесь; Я вас во дворец отвезу». И быстро ее он ведет, Меж пьяных гостей и к крутому мосту, Где конь с нетерпением ждет. И хочет уже на коня он садиться, Как вдруг перед ним неизвестный пришлец. Луна, освещая фигуру, катится... И с ужасом Елиза глядит, то – отец. И тайный пришелец сказал:
