О нет! – То светлый Днестр; – то лампа Аккермана. (Ф)
Уж сумрак – ни тропы не видно, ни кургана; Не озарит ли путь звезда, мне свет лия? Вдали там облако, зарницу ль вижу я? То светит Днестр: взошла лампада Аккермана. (М)
Темнеет; впереди ни знака, ни кургана. Вверяясь лишь звездам, я двигаюсь вперед… Но что там? Облако ль? денницы ли восход? Там Днестр; блеснул маяк, лампада Аккермана. Станем! – как тихо! – Слышу / тянущихся журавлей, Которых бы не настигли / зеницы сокола; Слышу, где мотылек / колысается на траве, Где уж скользкой грудью / касается злака. В такой тиши так ухо / напрягаю внимательно, Что услышал бы голос с Литвы. – / Едем! никто не зовет! (К)
Как тихо! постоим; далеко слышу я, Как вьются журавли; в них сокол не вглядится; Мне слышно – мотылек на травке шевелится, И грудью скользкою в цветах ползет змея. Жду голоса с Литвы – туда мой слух проникнет. Но едем, – тихо всё – никто меня не кликнет. (Ф)
Как тихо! – Постоим. – Я слышу, стадо мчится: То журавли; зрачком их сокол не найдет. Я слышу, мотылек на травке шевелится И грудью скользкой уж по зелени ползет. Такая тиш, что мог бы в слухе отразиться И зов с Литвы. Но нет, – никто не позовет! (М)
Стой!.. Боже, журавлей на небе слышен лёт, А их – и сокола б не уловило око! Былинку мотылек колеблет; вот ползет Украдкой скользкий уж, шурша в траве высокой. Такая тишина, что зов с Литвы б далекой Был слышен… Только нет, никто не позовет. К сонету II. Морская тишь. – Тарханкут – западный мыс Крыма, который обогнула экспедиция Витта, по пути из Одессы в Евпаторию.
Фолькерский обращает внимание на «страстность» этого сонета, вопреки его тишине: влага, «играющая персями», мечтающая о счастьи молодая невеста, гидра памяти, «вонзающая в грудь когти».
У Козлова сонет переведен свободно рифмующимся (18 строк) 6-тистопным ямбом:
О Море! в глубине твоих спокойных вод Меж твари дышущей страшилище живет; Таясь на мрачном дне, оно под бурю дремлет, Но грозно рамена из волн в тиши подъемлет… Вот дословный перевод сонета:
Уж ленту флага / ветер едва тронет, Тихими играет персями / проясневшая вода; Как мечтающая о счастьи / невеста молодая, Пробудится, чтобы вздохнуть, / и вскоре снова уснет. Паруса, подобно знамени, / когда война окончена, Дремлют на мачтах нагих; / корабль легким движеньем Колышется, как бы / прикован цепью; Матрос отдохнул, дорожный / развеселился кружок. О море! среди твоих / веселых созданий Есть полип, что спит на дне, / когда небо хмурится, А в тишине длинными / развевает руками. О мысль! в твоей глуби / есть гидра воспоминаний, Что спит средь злых судеб / и страстной бури, А когда сердце спокойно, / вонзает в него когти. К сонету III. На парусах. – В старых переводах название переведено «Плавание». Образ парусного судна, поднятого на гребни бурей, здесь двоится, напоминая Пегаса: это и конь (удила), и птица (крылья). Любопытно сравнение духа, витающего среди пучин, с размахами мачты и воображения, вьющегося «как пряди зыбких парусов» (Козлов). Фолькерский замечает, что в общей трагичности сонетов
