К сонету VI. Бахчисарай. – У Козлова названо «Бахчисарайский дворец». Бахчисарай (дворец садов) – древняя столица крымских ханов. Тут сохранился разрушенный, некогда великолепный Хан Сарай – ханский дворец, полный преданий. Одно из них о наложнице хана Керима Гирея, пленной польке Потоцкой, разработано Пушкиным в Бахчисарайском фонтане. Мицкевич посвятил этому фонтану шестой сонет. История Потоцкой отмечена им в восьмом сонете. Имя ханской династии, фигурирующее также у Пушкина, упоминается в этом, VI-м сонете в иной транскрипции: Гираи. Из восточных выражений тут употреблены: баши (бакши, паши) и гарем. Дословный перевод:
Ещo величаво, уж пусто / Гираев наследье! Заметены лбом бакшей / крыльца и сени, Софы, троны могущества, / любви убежища, Перепрыгивает саранча, / обвивает гад. Сквозь окна разноцветные / вьюн растенье, Взбираясь на глухие / стены и своды, Овладевает делом людей / во имя природы И пишет Вальтасара / слогами: руина. Посреди зала высечен / из мрамора сосуд: Это фонтан гарема; / поныне стоит невредимый И, жемчужные слезы точа, / взывает в пустыне: Где ты, о любовь, / могущество и слава! Вы должны длиться вечно, / источник быстро течoт… О позор! вы исчезли, а источник остался! К сонету VII. Бахчисарай ночью. – Один из немногочисленных чисто описательных сонетов (Клячко). Вопреки названию, здесь изображена не ночь, а скорее сумерки (заря, облако с золотой каймой, звезды уже появились) (Фолькерский). Замечательно скопление ярких зрительных впечатлений: заря, месяц, первые звезды в сапфирных пространствах, белое облако в золотом сиянии, резкие тени от деревьев и минарета, контраст чoрных силуэтов гор и, наконец, вспышки молнии. Тут наиболее сгущен экзотический словарь: джамид, изан, гарем, минарет (в французской транскрипции, но с любопытным сужением е: menar), диван (персидское – государственный совет), Эблис, фарис. Дословный перевод:
Расходятся из джамидов / набожные жители, Отголосок изана в тихом / теряется вечере, Застыдилась лицом / рубиновым заря, Серебряный царь ночи стремится / лечь близь возлюбленной. Блестят в гареме небес / вечные звезд плошки, Среди них по сапфирному / плывет пространству Одно облако, как сонный / лебедь на озере, Грудь у него бела, и золотом / расписаны края. Тут тень падает с минарета / и верха кипариса, Дальше чернеют кругом / гиганты гранита, Как бесы, сидящие / в диване Эблиса Под наметом темноты; / изредка с их вершины Пробуждается молния / и скоком Фариса Пролетает молчащие / пустыни лазури. К сонету VIII. Гробница Потоцкой. – Польское слово в 13-й строчке сонета «wieszcz» – вещий, соответствующее латинскому doctus, употребляется в значении поэт, певец. В этом сонете Мицкевич перекликается с Пушкиным, – Бахчисарайский фонтан был ему знаком; он упоминает о нем в своих примечаниях. Там же он полемизирует с Муравьевым-Апостолом, автором Путешествия по Крыму. Козлов перевел Гробницу Потоцкой не сонетом, тем не менее это один из лучших его переводов. Вот он:
В стране прекрасных дней, меж пышными садами, О роза нежная! тебя давно уж нет! Минуты прежние златыми мотыльками Умчались – память их точила юный цвет. Что ж Север так горит над Польшею любимой? Зачем небесный свод так блещет там в звездах? Иль взор твой пламенный, стремясь к стране родимой, Огнистую стезю прожег на небесах? О Полька! я умру, как ты – один, унылый, Да бросит горсть земли мне милая рука! В беседах над твоей приманчивой могилой Меня пробудит звук родного языка. И вещий будет петь красу твою младую И как ты отцвела в далекой стороне; Увидит близ твоей могилу здесь чужую И в песне, может быть, помянет обо мне! В дословном переводе сонет выглядит так:
В крае весны, среди / роскошных садов, Увяла, молодая роза! / ибо прошлого миги, Улетая от тебя, / как золотые бабочки, Бросили в глуби сердца / воспоминаний червей. Там на север, к Польше / светят звезд толпы, Почему же на этом пути / блестит их столько? Взор ли твой, огня полон, / пока погас в могиле, Туда вечно летя, ясные / выжег следы? Полька! – и я дни окончу / в одиноком горе; Тут пусть мне горсточку земли / длань дружественная бросит. Путники часто у твоей / разговаривают могилы, И меня тогда звук речи / родимой пробудит; И вещий, одинокую песенку / слагая о тебе, Увидит близкую могилу / и для меня пропоет. К сонету IX. Могилы гарема. – В этом сонете в 4-й строке архаизм truna (trumna – гроб); в 10-й руссицизм в окончании род. падежа мн. ч. lisciami. Из экзотического словаря впервые
