И мысли туда не спускай, / ибо мысль, как якорь, С лодки малой брошен, / в безмерность глуби Перуном падет, моря / дна не пронзит И лодку с собой увлечет / в бездну хаоса. Пилигрим: Мирза, а я взглянул! / Сквозь мира ущелья Там я видел… что видел, / скажу – после смерти, Ибо на живущих языке / нет на то звука. К сонету XVI. Гора Кикинеиз. – Поселок Кикинеиз расположен в 3 км. на восток от Байдар (Быстржицкий). Прф. Ст. Виндакевич обращает внимание на приподнятый патетический стиль Крымских: «Мицкевича занимают во время этого путешествия лишь величественные явления, грандиозные развалины; он ищет исключительно возвышенных мыслей; все слишком личные и менее общие воспоминания он исключает из Сонетов» (Пшегл. Польск. 1896).
В конце сонета трагическое предчувствие: «едем и первый с конем – я кинусь»…
Челма ли заблещет на той стороне, Но если не узришь ее пред собой, Знай: людям не ехать дорогою той. (Козлов)
Дословный перевод:
Посмотри в пропасть. – Небеса, / лежащие внизу, Это море; – средь волн / кажется, что птах-гора, Перуном поражена, / свои гигантские перья Распустила крyгом, широчайшим / чем радуги полукруг, И островом снега накрыла / голубое вод поле. Этот остров, плавающий / в бездне, – это туча! С ее груди на полмира / падает ночь мрачная; Видишь ли пламенистую / ленту на ее челе? Это молния! – Но стой! / пропасть под ногою; Мы должны ущелье перескочить / на всем коня лёте; Я скачу, ты с готовым / бичом и шпорой, Когда исчезну из глаз, смотри / в те скал края: Если там перо блеснет, / это мой колпак будет; Если нет, уже людям / не ехать той дорогой. В альбоме П. Мошинского сохранился черновой вариант этого сонета. Вот перевод его второй редакции:
КИКИНЕИЗ, ДОРОГА НАД ПРОПАСТЬЮ
Пилигрим и Мирза
П: Меж расщелин сверкает синевы виденье? М: Это море. – П: А в волнах пятна снега эти? М: То облака, мы сверху видим их в полете. П: А мхи вон там вдоль брега? – М: Мхи? – чинар скопленье. П: Камни путь завалили. – М: Тут были селенья, Буря их сокрушила; обломки мечетей, Насыпаны деревья – торчат сучьев плети; А над ними, ты мыслишь, мошкары движенье? То орлы!.. Но стой – пропасть: под ногой опоры Нет; отъедем: скачу я лётом горной лани; Ты ж с уздою короткой, с готовою шпорой Следи, когда исчезну: меж утесов граней Перо не промелькнет ли на моем тюрбане; Если нет – уже людям здесь не ехать в горы. К сонету XVII. Руины замка в Балаклаве. – Балаклава город на южном берегу Крыма в 14 верстах от Севастополя. Был основан скифами. Затем принадлежал грекам под названием Символон. В XIV им завладели генуэзцы, переименовав в Чембало. Настоящее название дано турками и значит «гнездо рыб». Тут еще сохранились развалины башен и стен со времен греческих и генуэзских. Это единственный сонет, в котором Мицкевич обращает внимание на античные развалины. Пятая строка начинается глаголом Трембецкого szczeblowac – подыматься по ступеням. В восьмой неточность (провинциализм?) obwiniony в смысле обвитый. В последней строке архаизм baszta.
Дословный перевод:
Эти замки, рухнувшие / в развалины без лада, Украшали тебя и хранили, / о неблагодарный Крым! Ныне торчат на горах, / как черепа гигантские; В них гад живет или человек / подлейший гада. Взберемся на башню, / я ищу гербов следа; Есть и надпись, это, может, / героя имя, Что было войск страхом, / в забвении дремлет, Обвито, как чернь, листом винограда. Тут Грек высекал в стенах / афинские украшения, Отсель Италиец Монголам / грозил железом И из Мекки пришелец / напевал песнь намаза; Ныне коршуны черным крылом / облетают могилы, Как в городе, который дотла / истребит зараза, Вечно с башен развеваются / флаги траура. Примечание составителей: В машинописи Гомолицкого последняя строка первоначально выглядела так:
Со стен чорные флаги спущены навеки.
«Спущены» были выправлены на «воздеты» перед тем, как найден был конечный вариант.
К сонету XVIII. Аюдаг. – Аюдаг (медведь-гора) гора на южном берегу Крыма в 16 верстах от Ялты в сторону Алушты. «Бардон» (11-я строка) – судя по примечанию Мицкевича к последнему «любовному» сонету Exkuza, где употреблено то же слово, это древнегреческий барбитон, «алкеева лютня». Создавая неизвестное слово «бардон», Мицкевич, м. б., связывал его также с любезным романтикам
