Лермонтов ужасно хотел узнать, какого о нем мнения красавица. Он не удержался
и удовлетворил своему любопытству. Про него говорили дурно. Отдать вскрытое
письмо по назначению стало неудобным, и Лермонтов решил сказать Мартынову,
что он в дороге потерял пакет. Но в пакете были деньги. Задержать их Лермонтов,
конечно, не мог и передал их Мартынову сполна. Когда Мартынов написал об
утрате домой, его известили, что Лермонтову не было сказано, что в пакете 500
рублей. Как же мог он это узнать? Очевидно, он вскрыл письмо. Мартынов
вознегодовал на товарища, а Лермонтов, чувствуя себя виноватым, всячески
придирался к Мартынову и, наконец, довел дело до дуэли. Вся несообразность и
деланность ясна. Если даже допустить (?), что любопытство могло побудить (?)
Михаила Юрьевича распечатать чужое письмо, то немыслимо, чтобы он — умный
человек — мог подумать, что дело останется неразъясненным? Не проще ли было
уж и не отдавать денег, пока не выяснилось бы, что таковые были в пакете, и тогда
возвратить их. Не говоря уже о том, что весь рассказ о письме противоречит
прямому и честному характеру поэта. Его и недруги не представляли человеком
нечестным, а только ядовитым и задирой.
В 1837 году уезжавшему из Пятигорска в экспедицию Лермонтову сестры
Мартынова поручили передать брату, Николаю Соломоновичу, письмо, не то
целый пакет со своим дневником. В тот же пакет были вложены триста рублей
ассигнациями, о чём Лермонтов ничего не знал. По словам одних, Лермонтову
был вручен пакет с намёком прочесть этот дневник, по словам других, Лермонтов
не имел права распечатывать это письмо. Как бы то ни было, случилось именно
то, что Лермонтов, побуждаемый любопытством, распечатал пакет, чтобы
прочесть дневник. Найдя в пакете триста рублей, он передал их Н.С. Мартынову,
но умолчал о дневнике и сказал лишь, что у него украли чемодан дорогой.
Николай Соломонович долго не соглашался взять триста рублей, говоря, что раз
деньги украдены, то с какой стати их Лермонтову возвращать: только после
долгих увещаний Мартынов взял эти триста рублей.
По словам Н.С. Мартынова, в 1837 году (т.е. за четыре года до поединка)
и мать и сёстры его, жившие в Пятигорске с больным отцом, написали ему
большое письмо, которое Лермонтов, отъезжавший в экспедицию (где уже
находился Мартынов), взялся доставить. Прежде чем запечатать письмо, сёстры
предложили отцу своему, не захочет ли он тоже написать или приписать. Тот взял
пакет и пошёл с ним к себе в комнату, но ничего не нашёл написать, а только
вложил деньги и, запечатав пакет, принёс его назад для вручения Лермонтову,
которому о деньгах ничего не было сказано... Поэтому, получив в октябре месяце
от сына... письмо, старик Мартынов удивлён был теми строками, в которых
говорится о деньгах. Да почему же Лермонтов мог узнать о вложении их, тогда
как позабыли ему сказать о том? Когда Мартынов, по возвращении из экспедиции,
в первый раз увиделся с отцом своим, тот выразил ему свое подозрение
относительно Лермонтова и прибавил: «А я совсем забыл надписать на пакете, что
вложено 300 рублей».
архив. 1911. Т. 9. С. 606—607. (Далее цит. как:
Сколько я могу составить понятие изо всего мною слышанного, причины
поединка Лермонтова с Мартыновым были не исключительно те, которые
