Серия «Биографические Хроники»

А.Ф. Тиран. С. 187

Словом, Мартыновы заподозрили Лермонтова в любопытстве узнать, что

о нём пишут, а содержание письма было таково, что ему из самолюбия не

хотелось передать его, и он изобрёл историю с ограблением (так чудесно потом

воспроизведенную в «Герое нашего времени»).

П.И. Бартенев.1 С. 607

Я возвратился домой. В сенях трещала догоревшая свеча в деревянной

тарелке, и казак мой, вопреки приказанию, спал крепким сном, держа ружье

обеими руками. Я его оставил в покое, взял свечу и пошел в хату. Увы! моя

шкатулка, шашка с серебряной оправой, дагестанский кинжал — подарок

приятеля — все исчезло. Тут-то я догадался, какие вещи тащил проклятый

слепой. Разбудив казака довольно невежливым толчком, я побранил его,

посердился, а делать было нечего! И не смешно ли было жаловаться начальству,

что слепой мальчик меня обокрал, а восемнадцатилетняя девушка чуть-чуть не

утопила?

М.Ю. Лермонтов. Тамань

Мне суждено было жить в том же домике, где жил и он, и тот же слепой

мальчик и загадочный татарин послужили сюжетом к его повести. Мне даже

помнится, что когда я, возвратясь, рассказывал в кругу товарищей о моем

увлечении соседкою, то Лермонтов пером начертал на клочке бумаги скалистый

берег и домик, о котором я вел речь.

М.И. Цейдлер. На Кавказе в 30-х годах // Русский вестник. 1888. №9.

С. 138—139

В 1879 году описываемая в этой повести хата еще была цела, она

принадлежала казаку Миснику и стояла невдалеке от нынешней пристани над

обрывом.

П.А. Висковатов. С. 232

Из рассказа генерала барона Е.И. фон Майделя видно, что Лермонтов, во

время первой своей ссылки, приехал в Ставрополь совсем без вещей, которые у

него дорогой были украдены, и потому явился к начальству не тотчас по приезде в

город, а когда мундир и другие вещи были приготовлены, за что он и получил

выговор, так как в штабе нашли, что он должен был явиться в чем приехал.

П.К Мартьянов1. Т. 2. С. 147

Само собой, для Мартынова с того момента пропажа представилась уже

совершенно в другом свете. Это обстоятельство он, быть может, резко высказал

Лермонтову, и тогда уже роковое столкновение явилось само собой, как

неизбежное последствие.

«Вот, собственно, причина, которая поставила нас на барьер, — заключил

свой рассказ покойный Мартынов, — и она дает мне право считать себя вовсе не

так виноватым, как представляют меня вообще».

А. Пирожков. С. 474

Подозрение осталось только подозрением, но впоследствии, когда

Лермонтов преследовал Мартынова насмешками, тот иногда намекал ему о

письме, прибегая к таким намёкам, чтобы избавиться от его приставаний... Таков