С Лермонтовым мы встретились, как старые товарищи... Мы встретились
уже молодыми людьми, и, разумеется, школьные неудовольствия были забыты
взаимно. Я... был серьезно болен и почти недвижим. Лермонтов напротив —
пользовался всем здоровьем и вел светскую рассеянную жизнь. Он был знаком со
всем водяным обществом (тогда очень многочисленным), участвовал на всех
обедах, пикниках и праздниках.
У меня здесь очень хорошее помещение: каждое утро я вижу из своего
окна цепь гор и Эльбрус; вот и теперь, когда я пишу это письмо, я время от
времени останавливаюсь, чтобы посмотреть на этих великанов: они прекрасны и
величественны. Собираюсь основательно поскучать все время, пока буду
оставаться на водах, и хотя очень легко завести знакомства, однако я стараюсь
избегать их. Ежедневно брожу по горам и уже от этого одного укрепил себе ноги;
я только и делаю, что хожу: ни жара ни дождь меня не останавливают... Вот мой
образ жизни...
Ив. Ив. Панаев в своих «Литературных воспоминаниях» говорит, что
Белинский и Лермонтов познакомились в Петербурге, у г. Краевского, в то время,
когда Белинский принимал деятельное участие в издании «Отечественных
записок», то есть в 1837 или 1840 году. Это несправедливо. Они познакомились в
1837 году в Пятигорске у меня. Сошлись и разошлись они тогда вовсе не
симпатично. Белинский, впоследствии столь высоко ценивший Лермонтова, не раз
подсмеивался сам над собой, говоря, что он тогда не раскусил Лермонтова.
Белинский... иначе не называл Лермонтова, как пошляком, и когда я ему
напомнил стихотворение Лермонтова «На смерть Пушкина», он отвечал: «Boт
велика важность — написать несколько удачных стихов! От этого ещё не
сделаешься поэтом и не перестанешь быть пошляком».
Я уже составил план ехать в Мекку, в Персию и проч., теперь остается
только проситься в Хиву с Перовским. Ты видишь из этого, что я сделался
ужасным бродягой, а, право, я расположен к этому роду жизни.
Здесь, кроме войны, службы нету; я приехал в отряд слишком поздно, ибо
государь нынче не велел делать вторую экспедицию, и я слышал только два-три
выстрела; зато два раза в моих путешествиях отстреливался: раз ночью мы ехали
втроем из Кубы, я, один офицер нашего полка и черкес (мирной, разумеется), — и
чуть не попались шайке лезгин.
Я провел зиму по-прежнему, почти исключительно в обществе Майера и
Голицына... У них я познакомился со многими декабристами и особенно
сблизился с Сатиным, присланным из Московского университета за какое-то
ребяческое политическое преступление... Это был очень хороший молодой
человек, с доброй и теплой душою, но с плохим здоровьем; он хорошо учился,
много читал и был либералом московского пошиба...
На Кавказе юношеская весёлость уступила место у Лермонтова
припадкам чёрной меланхолии, которая глубоко проникла в его мысли и наложила
