вероисповеданием. Отец его был крайних либеральных убеждений; он был масон
и деятельный член некоторых тайных политических обществ, которых было
множество в Европе между 1809 и 1825 годами. Как ученый секретарь Академии,
он получал из-за границы книги и журналы без цензуры. Это давало ему
возможность следить за политическими событиями и за движением умов в
Европе. В начале 20-х годов он получил из-за границы несколько гравированных
портретов карбонари, между которыми у него были друзья. Его поразило сходство
одного из них, только что расстрелянного австрийцами, с его младшим сыном
Николаем. Позвав к себе мальчика, он поворачивал его во все стороны,
осматривал и ощупывал его угловатую большую голову и, наконец, шлепнув его
ласково по затылку, сказал по-немецки: «Однако ж из этого парня будет прок». С
этого времени он полюбил своего Николая, охотно с ним говорил и читал и
кончил тем, что привил ему свои политические убеждения. Старик кончил жизнь
самоубийством, добрая жена его умерла, старший сын пропал без вести, младший
— Николай, остался круглым сиротой.
Он получил очень хорошее домашнее воспитание и поступил в Медико-
хирургическую академию, научные знания его были неровны, порывисты; если он
делал успехи, то только благодаря своему острому уму и огромной памяти. Он
много читал и много думал. В болезненное детство, лишенный возможности
разделять игры и забавы своих товарищей, он создал себе особый мир и на всю
жизнь остался почти ребенком в делах житейских.
По выписке из Академии Майер поступил на службу врачом в ведение
генерала Инзова, управлявшего колониями в южной России, а оттуда переведен в
Ставрополь для особых поручений в распоряжение начальника Кавказской
области, генерала Вельяминова. Эти поручения были несложны: зимой он жил в
Ставрополе, а летом на минеральных водах. Он сделался очень известным
практическим врачом; особенно на водах он имел огромную и лучшую практику,
что совершенно его обеспечивало. В общественных удовольствиях он не
участвовал; но можно было быть уверенным, что всегда встретишь его в кругу
людей образованных и порядочных. Вместе с тем он был и человеком светским.
Во всяком обществе его нельзя было не заметить. Ум и огромная начитанность
вместе с каким-то аристократизмом образа мыслей и манеры невольно привлекали
к нему. Он прекрасно владел русским, французским и немецким языками и, когда
был в духе, говорил остроумно, с живостью и душевною теплотою. Майер имел
много успехов у женщин и этим, конечно, был обязан не физическим своим
достоинствам. Небольшого роста, с огромной угловатой головой, на которой
волосы стриг под гребенку, с чертами лица неправильными, худощавый и хромой,
Майер нисколько не был похож на тип гостиного ловласа, но в его добрых глазах
было столько симпатичного, в его разговоре было столько ума и души, что
становится понятным сильное и глубокое чувство, которое он внушал к себе
некоторым замечательным женщинам. Характер его был неровный и
вспыльчивый; нервная раздражительность и какой-то саркастический оттенок его
разговора навлекали ему иногда неприятности, но не лишали его ни одного из
близких друзей, которые больше всего ценили его искренность и честное его
прямодушие. Преданность друзьям однажды едва не погубила его. В третий год
бытности на Кавказе он очень сблизился с А. Бестужевым (Марлинским) и с С.
Палицыным — декабристами, которые из каторжной работы были присланы на
Кавказ служить рядовыми. Оба они были люди легкомысленные и тщеславные и
во всех отношениях не стоили Майера. Бестужеву Полевой прислал белую
