как он оканчивал, пересмотрев и исправив, тетрадку своих стихотворений, он
отсылал ее к своим друзьям в Петербург; эти отправки — причина того, что мы
должны оплакивать утрату нескольких из лучших его произведений. Курьеры,
отправляемые из Тифлиса, бывают часто атакуемы чеченцами или кабардинцами,
подвергаются опасности попасть в горные потоки или пропасти, через которые
они переправляются на досках или же переходят вброд, где иногда, чтобы спасти
себя самих, они бросают доверенные им пакеты, и таким образом пропали две-три
тетради Лермонтова; это случилось с последней тетрадью, отправленной
Лермонтовым к своему издателю, так что от нее у нас остались только
первоначальные наброски стихотворений вполне законченных, которые в ней
заключались.
…Для меня горный воздух — бальзам, хандра к черту, сердце бьется,
грудь высоко дышит — ничего не надо в эту минуту, так сидел бы да смотрел
целую жизнь.
Говорили, что будто, рисуя некоторые черты характера Грушницкого (в
«Княжне Мери»), Лермонтов имел в виду живое лицо, долго служившее на
Кавказе, именно Н. П. К[олюбакина].
Двадцать лет спустя после кончины Лермонтова мне привелось на
Кавказе сблизиться с Н. П. Колюбакиным, когда-то разжалованным за пощечину
своему полковнику командиру в солдаты и находившимся в 1837 году в отряде
Вельяминова, в то время как туда же был прислан Лермонтов, переведенный из
гвардии за стихи на смерть Пушкина. Они вскоре познакомились для того, чтобы
раззнакомиться благодаря невыносимому характеру и тону обращения со всеми
безвременно погибшего впоследствии поэта. Колюбакин рассказывал, что их
собралось однажды четверо, отпросившихся у Вильяминова недели на две в
Георгиевск, они наняли немецкую фуру и ехали в ней при оказии, то есть среди
небольшой колонны, периодически ходившей из отряда в Георгиевск и обратно. В
числе четверых находился и Лермонтов. Он сумел со всеми тремя своими
попутчиками до того перессориться в дороге и каждого из них так оскорбить, что
все трое ему сделали вызов, он должен был наконец вылезть из фургона и шел
пешком до тех пор, пока не приискали ему казаки верховой лошади, которую он
купил. В Георгиевске выбранные секунданты не нашли возможным допустить
подобной дуэли: троих против одного, считая ее за смертоубийство, и не без труда
уладили дело примирением, впрочем, очень холодным. В «Герое нашего времени»
Лермонтов в лице Грушницкого вывел Колюбакина, который это знал и, от души
смеясь, простил ему злую на себя карикатуру. А с таким несчастным характером
Лермонтову надо было всегда ожидать печальной развязки, которая и явилась при
дуэли с Мартыновым.
Основание рассказа «Бэла» было истинное происшествие, конечно,
опоэтизированное и дополненное вымышленными подробностями, случившееся с
родственником поэта Е. Е. Хастатовым...
