метать. Зашедший через час в квартиру отлучившийся после обеда Арнольди
застал стол, исписанный мелом и покрытый загнутыми картами. Безобразовы
были уже до двух тысяч в проигрыше. Арнольди посоветовал Безобразову
держаться рутерок, и те стали отыгрываться. Тогда Лермонтов, обратясь к
Арнольди, заметил: «Как видно, вы очень счастливы в игре — не примете ли и вы
в ней участия?» — тот согласился, поставил несколько золотых, и счастье
оставило Лермонтова: он давал почти все карты и не только проиграл весь свой
выигрыш, но ещё и 800 рублей А.Н. Арнольди.
СПб., 1898. Т. I. С. 205—206
Придя однажды к обеденному времени к Безобразовым, я застал у них
офицера нашего полка, мне незнакомого, которого Владимир Безобразов назвал
мне Михаилом Юрьевичем Лермонтовым. Вскоре мы сели за скромную трапезу
нашу, и Лермонтов очень игриво шутил и очень понравился нам своим
обхождением. После обеда мы по обыкновению сели играть в банк, но вместо тех
50 или 100 руб., которые закладывались кем-либо из нас, Лермонтов предложил
заложить 1000 и выложил их на стол. Я не играл и куда-то выходил.
Возвратившись же, застал обоих братьев Безобразовых в большом проигрыше и
сильно негодующих на свое несчастье. Пропустив несколько талий, я удачно
подсказал Владимиру Безобразову несколько карт и он с моего прихода стал
отыгрываться, как вдруг Лермонтов предложил мне самому попытаться счастья;
мне показалось, что предложение это было сделано с такою иронией и досадою,
что я в тот же миг решил пожертвовать несколькими десятками и даже сотнями
рублей для удовлетворения своего самолюбия перед зазнавшимся пришельцем,
бывшим лейб-гусаром... Судьбе угодно было в этот раз поддержать меня, и
помню, что на одном короле бубен, не отгибаясь и поставя кушем полуимпериал,
я дал Безобразовым отыграться, а на свою долю выиграл 800 с чем-то рублей;
единственный случай, что я остался в выигрыше во всю мою жизнь, хотя
несколько раз в молодости играл противу тысячных банков.
За свое пребывание в полку Лермонтов не оставил по себе того
неприятного впечатления, каким полны отзывы многих сталкивавшихся с ним
лиц. Правда, отзывы гродненских офицеров о Лермонтове устанавливали одно
общее мнение о язвительности его характера, но это свойство не мешало
Лермонтову быть коноводом всех гусарских затей и пирушек и оправдывалось
товарищами как одно из проявлений его исключительной натуры.
...Мы жили с Лермонтовым в двух смежных больших комнатах,
разделённых общею переднею, и с ним коротко сошлись. В свободное от службы
время, а его было много, Лермонтов очень хорошо писал масляными красками по
воспоминанию разные кавказские виды, и у меня хранится до сих пор вид его
работы на долину Кубани, с цепью снеговых гор на горизонте, при заходящем
солнце и двумя конными фигурами черкесов, а также голова горца, которую он
сделал в один присест… Я часто заставал его за работой и живо помню его
грызущим перо с досады, что мысли и стих негладко ложатся на бумагу.
В обществе наших полковых дам Лермонтов был скучен и угрюм и,
