коммунист!
И после паузы добавил, пристально глядя мне в глаза:
— За исключением одного-единственного случая, который как раз сейчас и имеет место быть: если о происшествии на борту корабля в полете узнает руководство (как техническое, так и страны в целом), это нанесет огромный ущерб великому делу освоения космоса, в которое вожди поверили далеко не сразу, а лишь после титанических усилий сотен тысяч участников работ. Так как навсегда подорвет доверие партии и правительства к нашей космонавтике. И, прежде всего, к нам, создателям космической техники. Иными словами — в нашу с тобой, Юра, способность ее осваивать во славу Отечества…
По словам Гагарина, это был самый драматический момент в его разговоре с Королевым. И он спросил главного конструктора:
— Так что же мне делать, Сергей Павлович? Как я должен поступить? Как вы мне скажете — так я и сделаю!
На что, по словам Юры, Королев ему ответил:
— Поступай, Юра, как знаешь! Я же могу обещать тебе лишь одно: даю слово коммуниста, что любой ценой, обязательно докопаюсь до причины возникшей в твоем полете неполадки и о принятых мерах доложу тебе лично!
Гагарин продолжал:
— Ни на секунду не сомневаясь, что Сергей Павлович так и сделает, я опустил это место в своем отчете о полете и, как все помнят, отрапортовал: «Полет прошел нормально, техника работала отлично. Готов к выполнению любого задания Родины!» (11).
Чуть позже, уже на обкомовской даче, куда увезли Гагарина, к Воловичу подошел незнакомый человек в изрядно помятом костюме и спросил: «А вы что здесь делаете?» — «Я — врач, обследовал Гагарина». — «A-а, ну и как он?» — «Все отлично. Только его пистолет и бортовой журнал не знаю, кому отдать…» — «А вон Быковский идет. Ему и отдайте». Волович подошел к Быковскому (космонавт первого отряда, в космос полетел пятым): «Валера, а кто это?» — И кивнул на гражданина в мятом костюме. Быковский расхохотался: «Это же Королев!» (32).
Корреспонденты: Как вы себя чувствуете?
Юрий Гагарин: Как видите… Жалко, нет спортивной площадки поблизости. Бильярдом пробавляюсь. Сегодня проиграл две партии Герою Советского Союза Николаю Петровичу Каманину… Отличный игрок! (58).
Космонавт № 1 легко и крепко держал кий, обладал правильным кистевым упором, основным техническим элементом бильярдной игры. Хорошо знал, когда применить тот или иной упор: открытый, закрытый, V-образный, для наката или оттяжки, на поручне, при ударе по битку, стоящему вплотную к борту, для удара через шар и два шара.
Умел наносить удар левой рукой, а при необходимости и правой из-за спины. Одним словом, лобовой удар, бортовой контртуш, накат, остановку, плоский удар, прокатку вместо резки — все эти и многие другие премудрости игры Юрий Алексеевич познал еще курсантом авиационного училища в Оренбурге. И как каждый офицер, при удобном случае любил погонять шары (59).
После обеда, когда комиссия уехала, первый секретарь Куйбышевского обкома партии А. С. Мурысев предложил Гагарину прокатиться по Волге на катере. Катерок был небольшой, поехали человек восемь — десять. Переехали на левый берег, развели костер, расстелили на песке скатерть. В. Я. Стрельцов подвез туда на моторке пакет с бутербродами, ящик с минералкой и две-три бутылки водки. На обратном пути Гагарину предложили управлять катером, смеялись, что катер — не ракета, а Волга — не космос… Длилась эта прогулка часа два (60).
Так вот, когда катер причалил к берегу, первый секретарь разложил в перелеске костер. А там между двумя деревьями был такой кривенький турник. Гагарин подошел к нему и стал крутить «солнышко». Мимо проходил мужик, который собирал в лесу сморчки. Увидел Юру и прибалдел. Смотрел, смотрел, а потом говорит:
— Слушай, парень, это не тебя весь день по телику показывают? Ты, что ли, в космос летал?
— Я, — честно признался Юра.
— Да ладно врать! — сказал мужик и поковылял за сморчками (61).
Пошив нового мундира Юрию Гагарину был делом государственной важности. Его доверили лучшим генеральским портным из специализированного гарнизонного ателье.
— После полета Юрию Гагарину присвоили майора, и ему нужно было срочно сшить новую форму, — вспоминает генеральский мастер Людмила Кузьмина. — Так как было очень мало времени, форму подходящего размера взяли готовую, со склада.
К космонавту закройщик Алексей Макаренко и швея Валентина Спиридонова отправились прямо со швейной машинкой, чтобы подогнать парадный мундир как можно быстрее. Несмотря на сжатые сроки, мастера отнеслись к поставленной задаче ответственно.
— Успели сделать все буквально за три часа, — рассказывает Людмила Кузьмина. — Судя по всему, Юрий Алексеевич остался формой доволен. Весь мир облетели кадры, где первый космонавт, улыбаясь, докладывает Никите Хрущеву о том, как прошел полет. И каждый раз старейшие работники самарского военного ателье гордились своей работой (62).
«Смотрите, Гагарин в моей шинели идет!» — говорил Анатолий Васильевич родным.
— Ателье располагалось тогда <в Куйбышеве> в районе остановки «Улица Панова», — вспоминает Анатолий Васильевич. — С меня сняли мерку и сказали приезжать за готовой одеждой после 10 апреля.
13 апреля с квитанцией в руках Кириллов приехал в ателье за обмундированием. Навстречу вышел заведующий. И огорошил молодого офицера неожиданным признанием:
— Товарищ старший лейтенант, мы вашу шинель передали первому космонавту СССР Юрию Гагарину! (63).
ГАГАРИН И ЗЕРКАЛО
Евангелие часто используют в качестве подкидной доски, на которую ложатся карты гагаринской биографии; палехские искусники, нарисовавшие в 1980-е годы серию в высшей степени китчевых лаковых икон с Гагариным, очень точно почувствовали это — и, повторимся, всего лишь выразили коллективные, «народные» представления о подлинном статусе Гагарина и смысле его жизненного пути.
Въезд Гагарина в Москву 14 апреля 1961 года — не менее важный эпизод для этого нарратива, чем известный сюжет «Вход Господень в Иерусалим» для Евангелия. Как и в мифе-первоисточнике, то был миг наивысшего триумфа — официальное признание миссии; для самого Гагарина этот день был самой высокой волной обрушившегося на него социального успеха.
Государство продемонстрировало массам человека, при жизни узревшего космический рай, — и одновременно способность социалистического строя воскрешать отправленных в бездонную тьму космоса лазарей. Каким бы воинствующим атеистом ни был Хрущев, возможно, интуитивно он чувствовал сакральные обертоны события — и распорядился декорировать сцену соответствующим образом. Гагарину был предоставлен лучший из имеющихся «белых ослов» — светлый кабриолет ЗИЛ-11В (многие думают, что это «чайка», однако это — НЕ «чайка»), увитый — в России всегда было плохо с пальмовыми ветвями —
