Джузеппе Бальзамо (Записки врача)

— У меня карета, — заметил Жан.

— Благодарю вас, я предпочитаю свою: она без гербов, это нечто среднее между фиакром и собственной каретой. Ее каждый месяц перекрашивают, поэтому ее очень трудно узнать. Пока запрягают лошадей, позвольте мне примерить новые парики.

— Пожалуйста, — сказал Жан.

Господин де Сартин позвал своего мастера по изготовлению париков. То был настоящий артист. Он принес хозяину большую коллекцию париков. Среди них были парики самых различных цветов, размеров и формы, для судейского, адвоката, откупщика, кавалера. Господину де Сартину, когда он проводил расследования, случалось иногда менять костюм три-четыре раза на день, и он в особенности дорожил тем, чтобы все этому костюму соответствовало.

Когда начальник полиции перемерил две дюжины париков, лакей доложил, что карета подана.

— Вы узна?ете дом? — спросил Жана г-н де Сартин.

— Еще бы, черт возьми! Я его отсюда вижу.

— И вы знаете, как к нему подойти?

— Это первое, о чем я подумал.

— И как же?

— По аллее.

— Значит, аллея, выходящая ближе к середине улицы, так?

— Да, а дверь с секретом.

— Ах, черт возьми, с секретом? Вы знаете, на каком этаже живет ваш беглец?

— В мансарде. Да вы скоро увидите, вон уже и фонтан.

— Кучер! Пошел шагом! — приказал г-н де Сартин.

Кучер придержал лошадей; г-н де Сартин поднял стекла.

— Вот этот грязный дом! — сказал Жан.

— A-а, это как раз то, чего я боялся! — всплеснув руками, вскричал г-н де Сартин.

— То есть как? Разве вы чего-нибудь боитесь?

— Увы, да!

— Чего именно?

— Вам не повезло.

— Почему, скажите пожалуйста?

— Дело в том, что грязный дом, где живет ваш беглец, принадлежит господину Руссо из Женевы.

— Писателю Руссо?

— Да.

— Что это меняет?

— То есть как что меняет? Сразу видно, что вы не начальник полиции и не привыкли иметь дело с философами.

— Жильбер у Руссо? Маловероятно…

— Вы же сами сказали, что ваш молодой человек — философ!

— Да.

— Ну вот: каждый ищет себе подобного.

— Хорошо, предположим, что он у Руссо.

— Предположим.

— Что из этого следует?

— Что вам его ни за что не взять, черт побери!

— Почему?

— Потому что Руссо — страшный человек.

— Отчего же он не в Бастилии?

— Я предложил это сделать третьего дня королю, но он не осмелился.

— Как не осмелился?

— Он хотел возложить ответственность за его арест на меня, а я, клянусь, ничуть не храбрее короля!

— Неужели?

— Можете мне поверить. Приходится все хорошенько взвешивать, прежде чем дать этим собакам- философам рвать тебе штаны. А вы говорите — похищение из дома Руссо! Нет, дорогой мой, это невозможно!

— Признаюсь откровенно, дорогой господин де Сартин, я не совсем понимаю причину вашей робости. Разве король уже не король, а вы не начальник его полиции?

— Нет, вы все просто очаровательны! Когда вы говорите «Разве король уже не король?», вы полагаете, что этим все сказано. Так вот послушайте, дорогой виконт. Я бы скорее похитил вас у графини Дюбарри, чем вашего господина Жильбера у Руссо.

— Что вы говорите! Благодарю за откровенность!

— Клянусь, шуму было бы гораздо меньше! Вы даже не представляете себе, до чего чувствительная кожа у всех этих писак. Они вопят по поводу малейшей царапины, словно их колесуют.

— Не надо пугать себя призрачными страхами. И потом, уверены ли вы в том, что подобрал нашего беглеца Руссо? Неужели ему принадлежат все пять этажей и он один живет в этом доме?

— У Руссо нет ни денье, и, следовательно, у него не может быть дома в Париже; кроме него в этой лачуге, возможно, проживает десятка полтора-два жильцов. Однако вам стоит взять за правило следующее: всякий раз как вы ожидаете несчастья, приготовьтесь к тому, что оно случится. Если же ждете удачи, то не настраивайтесь на веселый лад. В девяноста девяти случаях вас подстерегает неудача, и только в одном это будет успех. Признаться, я подозревал, что с нами может случиться: я прихватил записи.

— Какие записи?

— Они касаются Руссо. Можете мне поверить, что любой его шаг известен.

— Неужели? Он в самом деле опасен?

— Нет, но из-за него могут быть неприятности: этот сумасшедший способен в любую минуту сломать себе руку или ногу, а обвинят в этом нас.

— Да пусть хоть шею себе свернет!

— Боже сохрани!

— Позвольте вам заметить, что я не понимаю, о чем вы говорите.

— Народ время от времени бросает в женевского философа камни, но оставляет это право за собой. Если же мы позволим себе бросить в него хотя бы маленький камешек, народ обратит свои удары на нас.

— Прошу прощения, я не могу уловить все эти тонкости.

— Мы должны принять все меры предосторожности. Мы можем рассчитывать только на то, что у Руссо мальчишки нет. Сейчас мы это выясним. Спрячьтесь поглубже в карете.

Жан повиновался, и г-н де Сартин приказал кучеру проехать по улице шагом.

Он раскрыл портфель и достал оттуда бумаги.

— Посмотрим, находится ли ваш юнец у Руссо. Когда он должен был сюда прибыть?

— Шестнадцатого.

— «Семнадцатого: видели, как господин Руссо в шесть часов утра собирает травы в Мёдонском лесу. Он был один».

— Один?

— Далее. «В два часа пополудни он продолжал собирать травы, но уже вместе с молодым человеком».

— Ага! — воскликнул Жан.

— Да, с молодым человеком, — повторил де г-н Сартин, — слышите?

— Это он, тысяча чертей! Он!

— Ну? Что вы на это скажете? «Молодой человек застенчив».

— Верно!