протяжении многих лет русскоязычные иммигранты оказывали содействие ФБР в этой сфере. Некоторые иммигранты обладают значительной информацией о деятельности разведывательных служб, направленной против интересов Соединенных Штатов Америки.
ФБР просит лиц, располагающих вышеупомянутой информацией, сообщить об этом в ближайшее отделение бюро. Лицам, проживающим в городе Нью-Йорке, в ФБР следует звонить по новому номеру телефона:
(212) 325-2700, добавочный – 3037 или обращаться по адресу:
26 Федерал-Плаза, Нью-Йорк 10278.
Вся полученная информация будет содержаться в строгом секрете.
Неужели мне так и суждено? Неужели они все от меня никогда не отстанут? Будто мухи! Вроде ни медом, ни дерьмом не измазан. Хотя дерьмом-то кто только ни норовил…
Называйте это двойной памятью. Или ремейком – так красивше, американистей. То есть: возврат к прошлому. И не просто возврат: да, к прошлому, но по-новому.
То меня Карнач, рожа жлобская-ментовская-василеостровская, топорно обтесать-вербануть пытался в питерском допре.
То меня Валя Голова, однополчанин-собутыльник-волчара комитетская, обволакивал перспективками, не успел я голову с больничной койки поднять.
То меня бундесовский полицейский херр (стыдливо пишем «герр», но правильней именно – херр… этот-то мой, франкфуртский, и по звучанию, и по сути херр)… отдельная история, будет настроение, поделюсь. Но тоже туда же!
То – нате вам! Снова здравствуй, Брентон, новый год! А я его чуть было не зауважал. Хотя… Чего это я! ФБР – не КГБ, не какая-нибудь, к примеру, Штази. А все равно.
Впрочем, отдам должное лейтенанту: «стучать» не призывал ни прямо, ни косвенно. Счел своим долгом напомнить о гражданском долге каждого достойного долгожителя США (долго-жителя-в-США). И намек был определенный. Почти как у классиков: «вы понимаете намек? да, когда знаю, что это намек! так вот, обратите внимание – намек!., как это понимать? как намек».
А определил мне Брентон следующее: налицо преступление федеральное, он, полиция, тут же может сплавить дело в ФБР, или самый край – через сорок восемь часов. Если кто помнит, именно в ту пору ихний (то есть наш, наш!) Буш разбушевался: войну, мол, объявляет государство злокозненным поставщикам наркоты – а это кто? известно, колумбийцы! Эх, Америка, уметь надо вперед заглядывать, газетки уметь надо почитывать – не только о самой себе и ближних пределах. Тот же «Русский транзит»… Ну и блюстители, само собой, рьяно берут каждый след, пахнущий латиноамериканской дурью – а наследили на Бэдфорд-авеню порядком!
(К слову, на редкость они, западные, в данном отношении доверчивы что ли… Эдак в России какой- нибудь русофашист Ван-Ваныч-Ванов подзорвет «оплот сионизма» Останкинскую телебашню и тут же – в телефонную будочку: ответственность за акцию берет на себя команда «Кара-булдык-чекал- дык», бей жидов – спасай Хусейна! Ищи-свищи… Но то к слову).
А Брентону страсть как не хочется копать – выроешь яму в полный рост, извозюкаешься в грязи… ан выяснится, что искомое не здесь, а во-он под тем лежачим камнем, в метре от. Или того обидней: уже и заступ обо что-то звонкое стукается, но срок истек, сорок восемь часов – и являются другие: ну-к, отодвиньсь, без сопливых обойдемся, чего тут, пусти специалистов… во, глядите – МЫ откопали! Расклад… И коли знает «лежачий камень»-Боярофф место, пусть не вынуждает Брентона пачкаться зазря…
Тьфу, метафоры откуда-то повылазили! Или Брентон же меня и заразил к случаю – эка, просвещенный коп: «зайца» По-голландски знает-выучил! Я вон в голландском уголке Квинса обитаю – а не в курсе. Ну, напрочь задавил интеллектом белобрысый! Еще посмотрим!
Но если попроще: ФБР – элита, полиция – тоже не хило, но не элита (с точки зрения не самой полиции, а с точки зрения федеральных агентов, разумеется). Вот и… вроде наших ментов с нашими гэбэшниками. Младший брат сквозь зубы сносит снисходительность старшего брата, но не упустит возможность вставить фитиля подлинней да потолще.
Короче, Брентон, ткнув носом в листовочку, дал понять: ты, мистер Боярофф, сбоку припека, однако любая информация по делу пойдет тебе, мистер Боярофф, только на пользу.
М-да. Мы и рады бы, да не хочется. Знаю я все эти колумбийские заморочки! То есть не знаю, не знаю! И знать не хочу. Такая жалость, лейтенант, ничегошеньки…
Про Карлоса Вилланову? Тоже ничегошеньки! Откуда, лейтенант?!
Когда-когда? Ах, тогда-а… И что – тогда? И думать забыл, разве всех упомнишь, мало ли к нам в «Русский Фаберже» народу ходит!
Да-а? Сам Карлос Вилланова?! Что вы говорите?! А кто это?
На том и расстались. Не сразу, конечно. Полный день промариновал-таки меня Брентон в 60-м. Полный РАБОЧИЙ день (и почему мне не икается? Лева Перельман, небось, ежеминутно поминал разными словами!).
Да! Говорил я: отдам должное лейтенанту? Говорил. И ведь пришлось отдать. Должное. По мелочи, но напакостил, поганка. Нападение на полицию посредством: свободного падения из окна – абсурд, а вот материальный ущерб – да. И свез меня Брентон в суд, стукнул судья молоточком, и – будьте-нате чек на тысчонку баксов. Верней: будьте-дайте. В полтора часа обернулись. По мелочи!
Ничего себе – по мелочи. Штука! Эх, нет здесь в Америке Сереги Шведа – он бы ихний говенный «форд» выправил за те же полтора часа. Но – нет здесь Шведа.
Вот и будь добр, мистер Боярофф, выпиши чек, накорябай в корешке – чтоб запомнил раз и навсегда! – кому. И – свободен. Пли-и-из!
Характерно: police и please звучит практически одинаково. А «одинаково» по-русски звучит почти как: иди на…
А «заяц» по-искаженно-голландски звучит: кони.
А «мистер Боярофф» звучит лучше «парня» и «дерьма».
И совсем замечательно звучит: «постоянный житель США».
Но пока: «беженец». И – свободен, беги.
И куда мне бежать? К Перельману? Как там, по старой памяти, по совковому кодексу законов о труде: опоздай на семь часов и пятьдесят девять с половиной минут при восьмичасовом графике – считай, опоздание, не прогул. Так то Совок. Да и опоздал я на все двенадцать часов.
И куда мне бежать? К Марси? Попытаться продолжить «работу с автором»? Она мне теперь припомнит, век не забудет «работу с автором»! Ну, стерва, Хеля-Хельга! Век не забуду!
И куда мне бежать? К Хельге, дабы ей в пятак закатать? А куда – к Хельге? Она, стервь, знает, где меня найти и вызвонить. А я – нет. Но когда узнаю и найду – точно, закатаю. И совесть не загрызет: мол, поднял руку на слабую женщину – Хельга покруче иных бойцов-мордоворотов будет…
Или все же загрызет совесть: все-таки если бы не она, быть бы мне… на Литейном, 4… того чище – в бундесовской клетке-решетке. И не быть бы мне здесь, в Америке, да еще с приличным капитальцем, да еще с относительно приличным статусом… Ладно, не закатаю в пятак, не закатаю. Но… но и стервь же!
А виноват получаюсь я! Что за напасть! У бабья, правда, мужик вечно виноват: ты ее хоть жемчугом обсыпь – а чего такой мелкий, скажет. Чихать мне было на женские логические прибабахи: и времен, допустим, тезки-Сандры, и времен, допустим, Маринки-живчика. А Хельга для меня и вовсе – не баба. Бабомужик! Но – Марси… Сам от себя не ожидал.
И тут – не ожидал, не ожидал! – Хельга. Вдруг откуда ни возьмись появилась…
Кстати, Хельга, Хельга! Что за Хельга, откуда?!
Объясняю популярно: Хельга Галински, репортер- «горячая точка», двойное гражданство: США и ФРГ, белокурая бестия, бодибилдинг, стаж знакомства с Бояровым Александром Евгеньевичем – с момента прибытия вышеупомянутого во Франкфурт и по сей день. По сей день – к сожалению.
