Глава 2
Гнида Лихарев, черный полковничек, комитетчик сраный, в печень мне пулю не засадил, но изрядный шмат мяса вырвал. Дрожь, вероятно, пробрала. От страха? От ненависти? И того, и другого у него в избытке по отношению ко мне.
А если бы и прострелил он мне печень, пусть бы и башку, пусть бы и всю обойму… – я так и так до полковничка добежал бы, достал бы – и не гияку-цки, не маваши-гери, а по-простому, без затей, с размаха открытой ладонью по уху. Что и сделал. Не напасть-отключить, а дать по морде. Все видели!
Видели. Он, правда, все равно отключился – моя открытая ладонь тоже не ласковый май. Ну а пуля – ей что, она дура. Пуля летит по невидимой касательной – далее по анекдоту. Если кто не знает, могу напомнить… Впрочем, тогда на летном поле, во Франкфурте мне было не до анекдотов. Я туточки рядышком же с гэбэшником Лихаревым и отключился.
Очухиваюсь – будто миг мигнул – а полковничка рядом нет. И – белым-бело. И у изголовья некто в хрустящем халате, но чую – не доктор. Помнится, очухивался я сходным образом на койке выборгской больницы – тоже рожа-сиделка опекала. Но тут-то я не стал интересоваться: мужик, ты кто? Ясно, кто. Хотя он со мной – на неплохом русском. Чувствую себя радисткой Кэт. Ладно, мыслю, младенца у меня не родилось, ни хрена не добьетесь, не вынудите! Дураком, короче, себя чувствую: то ли действительно молчать немей немого, то ли, наоборот, блебетать им всю подноготную. Не знаю…
Я – не Хоннекер, меня немцы выдадут с потрохами по первому требованию и «спасибо» не потребуют взамен. Это же еще восемьдесят девятый был: Горби благодетель, стенку порушил, чего изволите, господа хорошие-перестраивающиеся, тьфу!
Но счастлив мой бог – не соизволили. Больно скандальная история. Опять же крези-Лихарев пальбу устроил, офицер КГБ – во Франкфурте, в аэропорту. Опять же – Серега Швед хоть и в беспамятстве, но живой. Живой свидетель – дождись прояснения и только дай ему рот открыть! (Живой, кстати, паразит! Два письма прислал в Нью-Йорк, бодрячковые, но тоскли-ивые: «моих навещаешь? как там Барабашка? а меня, знаешь, не выпускают! жизнь тут кипит котлом…»). Опять же – репортеры видели-засняли. Скан- даль-чик. Чего хотел, того добился. И оказалось – единственно правильное решение. Поди попробуй меня отсюда вытребовать, поди попробуй навесить лапшу: дезертир, убийца, злостный неплательщик налога за бездетность, хулиган, Буковский-штрих! Поди попробуй обменять меня на… да хоть на Хоннекера. Хрен вам всем, вот что я скажу!
И не только это скажу. Меня ведь запросто могли в Союз переправить не обязательно официальным путем – путем взывания-завывания к прогрессивной общественности. Меня ведь запросто могли обездвижить наркотой, погрузить в багажник и – фройндшафт-митарбайт! дружба-сотрудничество! – сквозь порушенную стенку до близлежащей военной базы советских благодетелей. Благо агентов Штази пруд пруди, что в ФРГ, что в ГДР. Да и наших – тоже.
Потому скажу я все. Расскажу я вам, ребята! А ребята того и ждут. Те самые, с летного поля, четвертая власть, пресса. Они тут и в самом деле власть – кордонов для них нет. И в палату ко мне отнюдь не прорывались, а проходили. Мой- то хрустящий, в халате, и его коллеги стеной было встали: форбстон, мол! Ну да какая это стена, если и берлинская рухнула – проходили сквозь, будто сквозь привидение. Я к этим привидениям с большой опаской – а ну как засну тут, а они меня по воздуху перенесут, и я там, ТАМ. Но для репортерской оравы – ихняя полиция не пугало. Закон репортерами блюдется? А как же! Тогда почему, в свою очередь, закон не блюдется полицией, где свободный доступ к информации?!
Врач запретил, больной болен! Тут уже я взорал: врач барахло, больной здоров!
А расскажу я вам, ребята, все как на духу, присовокупив: здоров, как бык! на Родину не хочу-не буду! и если неожиданно простужусь-заболею-умру, если неожиданно и тайно сбегу в Совдеп к березкам, – имейте в виду, это не я, не сам. Доступно?
Ораве более чем доступно. Орава в конце концов сократилась до единицы. Единица – Хельга Галински. Не потому, что остальным я вдруг стал неинтересен – просто русским она владела не в пример остальным. Настолько владела – у меня даже закралось: подсадная. Но – нет. Документ затребовал: пожалте. «Шпигель». Мало? Паспорт: да, гражданка ФРГ плюс гражданка США. Мало? ТиВи: «Герр Боярофф готов вскрыть подлинные тайные пружины… унд зо вайтер… Фроляйн Галински не задумывалась над тем, что откровения герра Бояроффа могут осложнить процесс взаимопонимания между нашими странами, наметившийся… унд зо вайтер… Да, задумывалась, но о том, что страна герра Бояроффа прежде всего сама по себе осложнила процесс взаимопонимания между герром Бояроффым и собой. В скором будущем дамы и герры получат возможность и удовольствие убедиться в этом – история герра Бояроффа готовится к выпуску… унд зо вайтер». Мало?
Достаточно. Подсадная штази-комитетчица и в «Шпигеле» способна служить, и паспорт иметь с двойным-дюжинным гражданством, но НЕ способна публично, по ТиВи, не задумываться об осложнении процесса взаимопонимания между нашими странами.
Оно конечно – тоже не убойный аргумент. На воду дую? Фроляйн Галински могла быть подсажена не Штази-Комитетом, но Бундесом – для раскрутки герра Бояроффа, а? На воду дую! Ибо когда меня спровадили из клиники (здоров, говоришь? рады за тебя!) прямиком в полицию (да ни в какую не в полицию – в разведку, что я, вчера родился?!), выцарапала оттуда герра Бояроффа именно фроляйн Галински. Только меня и видел тамошний херр (я-то герр, а он все-таки херр). На кой бы ей? Чем Боярофф полюбился? Шпукать, то бишь плевать она хотела на него как такового, у нее контракт, у них с Бояроффым контракт, вот, видел, вот! Она – юридически литагент герра Бояроффа. Работа с автором. А вы, херры, не имеете законных оснований задерживать советского подданного… тем более он запросил политического убежища в США… а здесь он так, по случаю, транзитом, с кратковременным визитом!
Разумеется, все намного муторней было, бюрократичней, тягомотней. Но кому это интересно? Суть же в том: Хельга меня и просветила, как на елку влезть и рыбку съесть, денег подкинула на период до отдачи, в отеле поселила – вместе с собой, по всему Бундесу сопровождала (я ж любопытный, поглазеть хочется!). Она и мое «Заявление понимания» засвидетельствовала, ту бумажку, которая предварительно пишется еще до прибытия в Штаты. Она мне и собственное заявление понимания сделала: по контракту Бояров (без – фф, Хельга, повторюсь, по-русски ого-го, а материлась и вовсе ого-го-го!) получает двадцать процентов, остальное – фроляйн Галински как литагент, литобработчик, переводчик и прочая-прочая- прочая. Между прочим, грабительский контракт, как мне впоследствии растолковал один из бесчисленных перельмановских приятелей-юристов-на-все-случаи-жизни.
Так что, если можно так выразиться, она меня на убой кормила, знала-чуяла, на чем деньжат срубить. Как ни смешно, угадала-угодила в яблочко: моя, в принципе, незатейливая стори о первом и втором русском транзите вдруг ПОШЛА. Аж «Новое русское слово» целиком публикнула. Я даже, грешным делом, варианты начал прикидывать, угодив в яблочко (в Нью-Йорк – по-нашему, по-американски), как мне с брайтон-питерской мафией объясняться, учитывая мою роль в деле Мезенцева-Грюнберга. Но выяснилось – это лишнее, да и в сущности нет никакой брайтон-питерской мафии. Откровением для меня стало! А потом и для Марси. Но то потом, много позже. А в Бундесе готовил: не помню ни хрена, давно было, вообще все выдумал, чего там баба с моих слов понаписала – не в курсе, книжки читаю только будучи сильно пьян, читаю – нравится, просыпаюсь – ни строчки не помню, сильно пьян был, а перечитываю опять же в подпитии и опять же поутру ни хрена не помню, так и живу.
Отношения у нас с Хельгой волей-неволей все тесней и тесней. Но я ей тоже собственное заявление понимания сделал: девка ты деловая, полезная, дружим, но без поползновений. Не в моем ты, Хельга, вкусе. А я свой вкус удовлетворю в несчетных м-м… салонах. Ну, естественно: негритянку, китаянку, француженку (о, француженка, о!), русскую (ностальгия, знаете ли…) – что я, не человек, что ли?! Да еще советский – изголодавшийся на однообразном совковом рационе! Всего попробовать хочется. А Хельгу – не хочется. Бодибилдинг…
Она немного сдвинутая на своем бодибилдинге. Я сам-то сдвинутый на каратэ-до. Но я – мужчина. Ладно, я не против, чтобы и дама сдвинулась на каратэ-до. Даже любопытно. Та же кинозвездюлина – Катька. Почему-то я ее Катькой прозвал… Синтия Ротрок. Ежели в Совдепе видак смотрят, должны знать: такая с челкой и рожицей обиженной пионерки- звеньевой. Вякает, правда, громковато при доводке, но растяжка – и я позавидую. Но при всем при этом – женщина, дама. А Хельга – бабомужик, мужикобаб.
