должен предупредить, что это вызовет большое разочарование и плохие настроения. Он опасается, что отсутствие этой операции может вызвать очень нехорошее чувство одиночества. Поэтому он хочет знать, состоится операция «Оверлорд» или нет. Если она состоится, то это хорошо, если же не состоится, тогда он хочет знать об этом заранее для того, чтобы воспрепятствовать настроениям, которые отсутствие этой операции может вызвать. Это является наиболее важным вопросом[694]
.
Существенным моментом в стратегии Сталина сломить сопротивление Черчилля и добиться его согласия на высадку во Франции явилось обещание предпринять в это время наступление Красной Армии. Советский лидер следующим образом аргументировал свое предложение. Как только будет осуществлен десант в Северной Франции, Красная Армия, в свою очередь, перейдет в наступление. Если бы было известно, что операция состоится в мае или в июне, то русские могли бы подготовить не один, а несколько ударов по врагу. Сталин говорит, что наиболее подходящим моментом является весна. В течение марта и апреля на фронте обычно бывает передышка, войска могли бы отдохнуть.
Можно было бы подвезти боеприпасы, и к моменту начала высадки в Северной Франции можно было бы нанести немцам удары, которые не позволили бы им перебрасывать войска во Францию. Пока же положение таково, что немцы перебрасывают свои войска на восточный фронт и они будут продолжать их перебрасывать. Немцы очень боятся нашего продвижения к германским границам, они понимают, что их не отделяет от нас ни Канал, ни море. С востока имеется возможность подойти к Германии. В то же время немцы знают, что на западе их защищает Канал, затем нужно пройти территорию Франции для того, чтобы подойти к Германии. Немцы не решатся перебрасывать свои войска на запад, в особенности если Красная Армия будет наступать, а она будет наступать, если она получит помощь со стороны союзников в виде операции «Оверлорд» (кодовое название операции по высадке – Н.К.).
Сталин говорит, что он все-таки хотел бы знать от Черчилля дату начала операции «Оверлорд».
Черчилль отвечает, что он этого сейчас сказать не может…[695]
В предварительном плане обсуждался вопрос о будущем Германии и ряд проблем, связанных с этим. Я приведу небольшой пассаж из протокола заседаний, чтобы у читателя сложилось ясное представление о позиции сторон. Итак:
Было бы хорошо здесь, за круглым столом, ознакомиться с мыслями русских относительно границ Польши. Мне кажется, что тогда Иден или я могли бы их изложить полякам. Мы полагаем, что Польшу следует удовлетворить, несомненно, за счет Германии. Мы были бы готовы сказать полякам, что это хороший план и что лучшего плана они не могут ожидать. После этого мы могли бы поставить вопрос о восстановлении отношений. Но я хотел бы подчеркнуть, что мы хотим существования сильной, независимой Польши, дружественной по отношению к России.
Речь идет о том, что украинские земли должны отойти к Украине, а белорусские – к Белоруссии, то есть между нами и Польшей должна существовать граница 1939 года, установленная советской конституцией. Советское правительство стоит на точке зрения этой границы и считает это правильным.
Возможно ли будет организовать в добровольном порядке переселение поляков с территорий, отошедших к Советскому Союзу?
Это можно будет сделать. Какие еще вопросы имеются для обсуждения?
Вопрос о Германии.
Какие предложения имеются по этому поводу?
Расчленение Германии.
Я за расчленение Германии. Но я хотел бы обдумать вопрос относительно расчленения Пруссии. Я за отделение Баварии и других провинций от Германии.
Чтобы стимулировать нашу дискуссию по этому вопросу, я хотел бы изложить составленный мною лично два месяца тому назад план расчленения Германии на пять государств.
хотел бы подчеркнуть, что корень зла Германии – Пруссия»[696]
.
И далее Рузвельт подробно изложил свой план расчленения Германии на пять независимых государств. Сталин отреагировал на это достаточно осторожно и, можно сказать, двойственно. С одной стороны, еще в 1942 году он четко определил позицию Советского Союза в отношении будущего Германии. Тогда он в докладе в связи с очередной годовщиной Октябрьской революции заявил: «У нас нет такой задачи, чтобы уничтожить Германию, ибо невозможно уничтожить Германию, как невозможно уничтожить Россию. Но уничтожить гитлеровское государство – можно и должно. Наша первая задача в том именно и состоит, чтобы уничтожить гитлеровское государство и его вдохновителей»[697]
.
Эта позиция отражала принципиальный подход Советского Союза к проблеме, и думается, что советский вождь не намерен был его менять. Однако обстановка того времени, прежде всего потребность сужать, а не расширять сферы разногласий с союзниками, диктовала Сталину необходимость проявлять гибкость и до поры до времени не формулировать в окончательном виде свою точку зрения по этому вопросу. Поэтому на разных этапах обсуждения данной проблемы он занимал весьма гибкую позицию, оставляя за собой возможность подвергнуть ее корректировке в дальнейшем. Такая тактика была правильна и вполне применима с такими прожженными политиками, каким был Черчилль.
Исключительно важной со всех точек зрения была твердая позиция Сталина по вопросу о восточных границах СССР, а также по вопросу о границах Польши. На конференции Черчилль внес такое предложение: «В принципе было принято, что очаг польского государства и народа должен быть расположен между так называемой линией Керзона и линией реки Одер, с включением в состав Польши Восточной Пруссии и Оппельнской провинции. Но окончательное проведение границы требует тщательного изучения и возможного расселения населения в некоторых пунктах»[698]
.
Для Сталина важно было добиться того, чтобы Советская Россия присоединила к своей территории часть Восточной Пруссии. Поэтому он поставил принятие Англией данного пункта в качестве условия одобрения советской стороной предложения Черчилля. Он заявил буквально следующее: «Русские не имеют незамерзающих портов на Балтийском море. Поэтому русским нужны были бы незамерзающие порты Кенигсберг и Мемель и соответствующая часть территории Восточной Пруссии. Тем более что исторически – это исконно славянские земли. Если англичане согласны на передачу нам указанной территории, то мы будем согласны с формулой, предложенной Черчиллем.
Это очень интересное предложение, которое я обязательно изучу»[699]
.
Без всякого преувеличения можно сказать, что это было колоссальное по своим последствиям и по своей важности в широкой исторической перспективе достижение сталинской дипломатии. В окончательном виде все эти вопросы были одобрены на Ялтинской и Потсдамской конференциях. Сталин имел все основания считать, что он в принципе уже в Тегеране добился восстановления исторической справедливости. Более того, это явилось органической составной частью его общей стратегии восстановления прежних (до первой мировой войны) границ России. А в ряде случаев и
