вероятно, не превзошел ни один государственный муж его времени»[834]
.
Полагаю, что, возможно, чрезмерное цитирование Джиласа и покажется несколько искусственным, но оно, на мой взгляд, проясняет многие происшедшие впоследствии вещи.
Очевидно, Сталин воочию убедился в непримиримости и твердости позиции Тито, поэтому решил прибегнуть к другому методу – давлению на Центральный Комитет Компартии Югославии, рассчитывая при этом, что его собственный авторитет и вес способны внести раскол в ряды югославских руководящих деятелей и они примут его критику. Думаю, что с целью раскола югославского руководства он решил направить в адрес ЦК компартии Югославии письмо. Почему-то оно было за двумя подписями – его и Молотова: возможно, он хотел этим подчеркнуть, что не он единолично решает такие важные вопросы, и что все советское руководство стоит за ним.
Это письмо от марта 1948 года было написано в грубом и оскорбительном тоне. Обвинив югославское руководство в том, что оно способствовало созданию атмосферы недоверия и враждебности вокруг советских специалистов, не дало отпор попыткам дискредитировать Советскую Армию, Сталин изложил «факты, вызывающие недовольство Советского правительства и ВКП(б) и ведущие к ухудшению отношений между СССР и Югославией». Одним из главных факторов назывались «тайные, закулисные» антисоветские высказывания «среди руководящих товарищей в Югославии» о «перерождении ВКП(б)», о «великодержавном шовинизме» в политике советской компартии. «Нам известно, что в руководящих кругах Югославии распространяются антисоветские заявления, например, подобные таким: „ВКП(б) перерождается“, „в СССР господствует великодержавный шовинизм“, „СССР стремится поработить Югославию экономически“, „Коминформ – это средство порабощения других партий со стороны ВКП(б)“ и т.д. Эти антисоветские заявления прикрываются обычно левыми фразами о том, что „социализм в СССР не является уже революционным“ и „только Югославия представляет собой подлинного носителя революционного социализма“… Разумеется, смешно слышать подобную болтовню о ВКП(б) от сомнительных марксистов типа Джиласа, Вукмановича, Кидрича, Ранковича и других». Далее в письме обращалось внимание на то, что «КПЮ до сих пор не легализована и находится на полулегальном положении… в жизни КПЮ не чувствуется внутрипартийной демократии. ЦК в большинстве своем не избран, а кооптирован. В партии отсутствует критика и самокритика или ее почти нет. Характерно, что секретарем партии по кадровым вопросам является министр государственной безопасности, иначе говоря, партийные кадры находятся под наблюдением министра государственной безопасности… в югославской компартии не чувствуется духа политики классовой борьбы. Полным ходом идет рост капиталистических элементов в деревне, а также в городе, а руководство партии не предпринимает мер к ограничению капиталистических элементов. Коммунистическая партия Югославии усыпляет себя гнилой оппортунистической теорией мирного врастания капиталистических элементов в социализм…»[835]
Югославские руководители ответили довольно вежливо, но весьма твердо и решительно. Тито и Кардель от имени ЦК своей партии квалифицировали выдвинутые советской стороной обвинения как «неточные и тенденциозные». «Мы считаем, что причина для такого содержания письма, обвинений и позиций по отдельным вопросам – в недостаточном знании нашей ситуации. То, что каждый из нас любит Советский Союз, страну социализма, не может ни в коем случае означать, что мы можем меньше любить свою собственную страну, которая тоже строит социализм, в данном случае – Федеративную Народную Республику Югославию, за которую погибли сотни тысяч ее передовых людей. Мы очень хорошо знаем, что так это понимают и в Советском Союзе… Нас особенно удивило, что все это не было затронуто, когда в Москве были Кардель, Джилас, Бакарич в качестве делегатов нашей партии и правительства. Как видно из Вашего письма, подобной информацией Ваше правительство располагало до приезда нашей делегации в Москву. Нам кажется, что тогда перед нашей делегацией можно было бы поставить вопросы, связанные с военными и гражданскими специалистами…»[836]
Получив ответ югославов, Сталин, очевидно, пришел в состояние ярости. Он направил второе письмо – еще более резкое и более угрожающее. В нем югославское руководство обвинялось «в непомерной амбициозности», «детских уловках голословного отрицания фактов и документов» и т.д. Сталин не жалел оскорбительных характеристик в адрес Тито и некоторых его ближайших соратников, пытался принизить вклад Югославии в разгром фашизма, решительно отвергнув тезис относительно вербовки югославских граждан как не отвечающий действительности. «Югославские руководители, – писал он, – очевидно, думают и далее оставаться на этих антисоветских позициях. Но югославские товарищи должны учесть, что оставаться на таких позициях – значит идти по пути отрицания дружественных отношений с Советским Союзом, по пути предательства единого социалистического фронта Советского Союза и народно-демократических республик. Они также должны принять во внимание и то, что, оставаясь на таких позициях, они лишают себя права на получение материальной и иной помощи от Советского Союза, ибо Советский Союз может оказывать помощь только друзьям»[837]
.
Отклонив югославское предложение прислать в страну представителей ЦК ВКП(б) для переговоров на месте, Сталин высказался за необходимость обсудить вопрос «принципиальных разногласий» на ближайшем заседании Информбюро.
Югославские руководители ответили отказом на предложение Сталина. В своем ответе они писали: «Мы не избегаем критики по принципиальным вопросам, но в этом деле чувствуем себя настолько неравноправными, что не можем согласиться с тем, чтобы сейчас решать проблему в Информбюро. Партии-участницы уже получили без нашего предварительного уведомления ваше первое письмо и выразили свою позицию. Содержание вашего письма не осталось внутренним делом отдельных партий, а вышло за дозволенные рамки»[838]
.
Но дальше события развивались еще более стремительно. Получив информацию о том, что С. Жуйович и А. Хебранг (в то время оба они были членами высшего руководства компартии Югославии) арестованы, Сталин поручил 9 июня Молотову передать И. Тито следующее: «ЦК ВКП(б) стало известно, что югославское правительство объявило Хебранга и Жуйовича изменниками и предателями родины. Мы это понимаем так, что Политбюро ЦК КПЮ намерено ликвидировать их физически. ЦК ВКП(б) заявляет, что если Политбюро ЦК КПЮ осуществит этот свой замысел, то ЦК ВКП(б) будет считать Политбюро ЦК КПЮ уголовными убийцами. ЦК ВКП(б) требует, чтобы расследование дела Хебранга и Жуйовича о так называемой неправильной информации ЦК ВКП(б) происходило с участием представителей ЦК ВКП(б). Ждем немедленного ответа». На этот запрос ЦК КПЮ направил 18 июня в Москву ответ следующего содержания: «ЦК КПЮ никогда не помышлял „убивать“ кого-либо, в т.ч. Хебранга и Жуйовича. Они находятся под следствием наших властей. ЦК КПЮ считает неправильной постановку вопроса со стороны ЦК ВКП(б) и с возмущением отвергает попытку представить наше партийное руководство „уголовными преступниками и убийцами“»[839]
.
Дело теперь оставалось за чистой формальностью – принять резолюцию с осуждением Тито и предать ее гласности, подвергнув обсуждению во всех партиях и получив от них необходимую поддержку.
Совещание Информбюро состоялось в последней декаде июня 1948 года в бывшем королевском дворце близ Бухареста без представителей КПЮ. 15 июня Сталин рассмотрел проект доклада Жданова в Бухаресте, озаглавленный «О положении в КП Югославии». Сталин собственноручно сделал ряд правок в докладе, где уже и до него Жданов сформировал такие положения: «Всю ответственность за создавшееся положение несут Тито, Кардель, Джилас и Ранкович. Их методы – из арсенала троцкизма. Политика в городе и деревне – неправильна. В компартии нетерпим такой позорный, чисто турецкий террористический режим. С таким режимом должно быть покончено. Компартия Югославии сумеет выполнить эту почетную задачу». Делегация ВКП(б) отбыла в Бухарест в следующем составе: Жданов, Маленков, Суслов. Вскоре Жданов телеграфировал Сталину из Бухареста, что беседы с Костовым, Червенковым, Тольятти, Дюкло, Ракоши, Георгиу-Дежем, другими товарищами показывают, что все «без исключения заняли непримиримую позицию по отношению к Югославии». Как стало известно
