впоследствии, стремясь любой ценой убедить участников совещания в необходимости принятия антититовской резолюции, Жданов заявил: «Мы располагаем данными, что Тито иностранный шпион»[840]. В итоге совещание приняло резолюцию «О положении в Коммунистической партии Югославии».
В этой резолюции подробно перечислялись все грехи и прегрешения (а в понимании Сталина – преступления) югославских руководителей. В ней подчеркивалось следующее:
Информбюро отмечает, что руководство Югославской компартии за последнее время проводит в основных вопросах внешней и внутренней политики неправильную линию, представляющую отход от марксизма-ленинизма. В связи с этим Информационное бюро одобряет действия ЦК ВКП(б), взявшего на себя инициативу в разоблачении неправильной политики ЦК компартии Югославии и в первую очередь неправильной политики т.т. Тито, Карделя, Джиласа, Ранковича.
Информбюро констатирует, что руководство Югославской компартии проводит недружелюбную по отношению к Советскому Союзу и к ВКП(б) политику. В Югославии была допущена недостойная политика шельмования советских военных специалистов и дискредитация Советской Армии. Для советских гражданских специалистов в Югославии был создан специальный режим, в силу которого они были отданы под надзор органов госбезопасности Югославии и за ними была учинена слежка…
Все эти и им подобные факты свидетельствуют о том, что руководители компартии Югославии заняли недостойную для коммунистов позицию, в силу которой югославские руководители стали отождествлять внешнюю политику СССР с внешней политикой империалистических держав и ведут себя в отношении СССР так же, как они ведут себя по отношению к буржуазным государствам. Именно в силу этой антисоветской установки в ЦК компартии Югославии получила распространение заимствованная из арсенала контрреволюционного троцкизма клеветническая пропаганда о «перерождении» ВКП(б), о «перерождении» СССР и т.п.
Информбюро осуждает эти антисоветские установки руководителей КПЮ, несовместимые с марксизмом-ленинизмом и приличествующие лишь националистам.
Далее в резолюции подвергалась критике политика югославского руководства в деревне, которая якобы игнорирует принцип классовой борьбы и создает условия для процветания эксплуататорских классов. Разносной критике была подвергнута политика в отношении Народного фронта, в котором компартия якобы растворилась и утратила свою руководящую роль. Не менее резкой критике подверглось и положение в самой партии.
Далее следовали выводы обобщающего характера: Информбюро приходит к единодушному выводу, что своими антипартийными и антисоветскими взглядами, несовместимыми с марксизмом-ленинизмом, всем своим поведением и своим отказом явиться на заседание Информбюро руководители КПЮ противопоставили себя коммунистическим партиям, входящим в Информбюро, встали на путь откола от единого социалистического фронта против империализма, на путь измены делу международной солидарности трудящихся и перехода на позиции национализма.
Информбюро осуждает эту антипартийную политику и поведение ЦК КПЮ.
Информбюро признает, что в силу всего этого ЦК КПЮ ставит себя и югославскую компартию вне семьи братских компартий, вне единого коммунистического фронта и, следовательно, вне рядов Информбюро.
В качестве ключевого вывода звучало следующее: «Задача этих здоровых сил КПЮ состоит в том, чтобы заставить своих нынешних руководителей открыто и честно признать свои ошибки и исправить их, порвать с национализмом, вернуться к интернационализму и всемерно укреплять единый социалистический фронт против империализма, или, если нынешние руководители КПЮ окажутся неспособными на это, – сменить их и выдвинуть новое, интернационалистическое руководство КПЮ»[841]
.
Во всей коммунистической прессе развернулась яростная кампания по разоблачению югославских отступников. Одновременно шел процесс разоблачения якобы сторонников и пособников югославских предателей в братских партиях. Апогеем стало третье по счету совещание Коминформа, состоявшееся в Венгрии во второй половине ноября 1949 года. На нем, в частности, был обсужден доклад Георгиу-Дежа «Югославская компартия во власти убийц и шпионов» и принята соответствующая резолюция. Одним из центральных пунктов этой резолюции было следующее: «Необходимым условием возвращения Югославии в социалистический лагерь является активная борьба революционных элементов как внутри КПЮ, так и вне её, за возрождение революционной, подлинно коммунистической партии Югославии, верной марксизму-ленинизму, принципам пролетарского интернационализма и борющейся за независимость Югославии от империализма»[842]
.
Однако Сталин не мог ограничиться только мерами чисто политического и идеологического плана. Почти во всех партиях стран народной демократии развернулась настоящая охота за титоистами и прочими изменниками и врагами народа. Результаты не замедлили сказаться. В 1949 году в Венгрии состоялся процесс против одного из видных руководителей Венгерской партии трудящихся Л. Райком и его «сообщников». Все они понесли самое суровое наказание. Главные из обвиняемых были расстреляны. В конце 1949 года аналогичный процесс был проведен в Болгарии, где перед судом предстали Т. Костов (один из ведущих лидеров болгарской компартии) и ряд других партийных руководителей. Их ожидала та же участь. В Польше был устранен от участия в политической жизни лидер ПОРП В. Гомулка. Но он, по воле судьбы или иным каким-то обстоятельствам, избежал рокового конца, хотя некоторое время и находился под арестом, и затем в 1956 году снова был призван к руководству партии и страны. Последним крупным деятелем – жертвой террора стал генеральный секретарь компартии Чехословакии Р. Сланский. Кара настигла его лишь через несколько лет – в 1952 году, когда состоялся судебный процесс над ним и его «сообщниками». Он был приговорен к расстрелу.
Конечно, были и другие процессы, как открытые, так и закрытые. Но суть всех их заключалась в том, что Сталин руками своих ставленников (а то и через посредство советских органов безопасности) применял репрессии как орудие политической борьбы уже в условиях стран народной демократии. Думается, что он руководствовался при этом своими давно апробированными принципами и понятиями. Хотя, надо признать, что размах и масштабы этих репрессий уже были во много раз скоромнее, нежели знаменитые политические процессы и репрессии 30-х годов в Советском Союзе. Если в нашей стране история проявила себя как трагедия, то в странах народной демократии она отнюдь не обернулась фарсом. Это тоже была трагедия, хотя и меньшая по своим масштабам. Сталин всегда оставался Сталиным.
Британский писатель и журналист Р. Уэст дает, на мой взгляд, не слишком глубокую, но все же в некоторой степени отражающую действительность оценку противостояния между Сталиным и Тито. «Ссору со Сталиным вернее всего следует рассматривать как главный кризисный момент карьеры Тито и поворотный пункт всей югославской истории, – пишет он. – Возможно, эту ссору скоро будут рассматривать как судьбоносную и для истории Советского Союза, и даже как начало медленного распада всей коммунистической системы.
Возникновение титоизма означало более чем обычную трещину в фундаменте советской державы – титоизм бросал вызов вере в нерушимость теории марксизма-ленинизма»[843]
.
Конечно, британский автор не был прозорливцем, глядевшим далеко за горизонты текущих событий, но в главном он оказался прав – процесс распада социалистической системы, конечно, обусловлен многими как объективными, так и субъективными факторами. Однако конфликт с Югославией и его многообразные последствия сыграли не последнюю роль в зарождении и развитии процесса крушения социалистической системы. Буквально через три года после смерти Сталина в странах народной демократии поднялась бурная волна протестов и народных выступлений, под напором которых власти вынуждены были пойти на уступки и существенные реформы. Жертвы репрессий в отношении так называемых «подручных» Тито были реабилитированы, а сами процессы квалифицированы как грубая
