Владимирского в 1471 г.
На первом этапе планирования стратегическое решение обсуждается в узком окружении великого князя, в который входит в данном случае мать-княгиня, митрополит, «сущии боаре», которые и «советуют ему [господарю] исполнити мысль свою над Новгородци за их неисправление и отступление».
Затем принятое стратегическое решение выносится на обсуждение господарем перед «братью своею…все епископи земли своея… князи… бояре… воеводы, и по вся воя своя» для выработки оптимальной тактики, чтобы «люди многы [не] истерял» [ПСРЛ. Т. 25. С. 286].
Нет никаких оснований считать, что «совет», например, с теми же епископами по принципиально важным для государства вопросам был профанацией: даже в периоды наивысшего укрепления самовластия великого князя в конце XV в. епископы и церковные иерархи считали своим правом и обязанностью резко критиковать ошибочные, с их точки зрения, действия верховной власти. И снова лучше вам один раз своими глазами увидеть примеры такой «невозможной» критики, чем выслушать сотню моих пересказов.
[Архимандриту Андроникова монастыря Митрофану]… «Коли, господине, был есмь на Москве… государь князь великий, Иван Васильевич всея Руси, говорил со мною наедине о церковных делах. Да после того почал говорити о новгородских еретиках, да молвил мне так: «И яз, деи, ведал новгородских еретиков, и ты мя прости в том, а митрополит и владыки простили мя». И аз молвил ему: «Государь! Мне тоби как прощати?» И он молвил: «Пожалуй, прости мя!» И яз ему молвил: «Государь! Только ся подвигнешь о нынешних еретиках, ино в прежних тебе Бог простит». Да туто же мне было бити ему челом о том, чтобы государь послал в Великий Новгород, да и в иные городы, да велел бы себе обыскати еретиков…
Ино, господине, государю великому князю в том прощении нет ползы, кое словом прощаеться, а делом не покажеть ревности о православной вере християнской, еретиков не велит обыскати. А ведаеть государь, каково злодейство еретическое, каково хулу глаголали на единородного Сына Божиа… [идет долгое перечисление злодейств еретиков]… Ино, господине, тобе о том государю и великому князю пригоже да и должно поминати. Будет государь во многих делах царских прозабыл того дела, ино, господине, ты не забуди, в том деле государя побреги, чтобы Божий гнев не пришел за то, да и на всю нашу землю. Занеже, господине, за государьское согрешение Бог всю землю казнит.
Да лучило ми ся, господине, у великого князя хлеба ести, и он мя призвал, да почал спрашивати: «Како писано, нет ли греха еретиков казнити?» И яз почал говорити, что апостол Павле к евреям писал… Да по та места, господине, мне князь велики велел перестати говорити.
И мне, господине, мнится, кое государь наш князь великий блюдется греха казнити еретиков. Ино, господине, тобе пригоже государю поминати, каково имели подщание и ревность первии благочестивии царие о непорочной христианской вере и како еретиков по проклятии в заточение посылаша, а иных казньми казнили…
А коли, господине, бил есми челом великому князю на Москве о том, чтобы послал по городом, и еретиков обыскал, и князь великий молвил: «Пошлю, деи, часа того, да обыщу…» И яз чаял — тогъдыже государь пошлеть; ино уже тому другой год от Велика Дни настал, а он государь не посылывал, а еретиков умножилось по всем городам, а хрестиянство православное гинет от их ересей. И только бы государь восхотел их искоренити, ин бы въскоре искоренил, поймав дву или трех еретиков, а оне всех скажут» [
В этом послании Иосифа Волоцкого (Санина), знаменитого деятеля церкви XV–XVI вв., к духовнику великого князя прекрасно решительно всё. И прощение, которое вымаливает самодержавный государь у игумена знаменитой обители; и вполне четко сформулированные «требования церкви» (точнее — одной церковной партии) к верховной власти; и попытка великого князя заболтать (не отвергая прямо!) очевидно неприятные для него кровожадные требования; и борьба церковных партий с увертками верховной власти. Ограниченность русского самовластья в эту эпоху (даже в моменты её наивысшего усиления!), необходимость ежедневно и ежечасно считаться с десятком влиятельных сил и течений здесь как на ладони.
Наконец, в Московской Руси не вызывало никаких сомнений существование не формализованного, но неоспоримого права на восстание общества против власти «неправедного», «злого» царя. Это право четко сформулировано уже в упомянутом выше «борисоглебском» цикле, когда Святополк Окаянный был свергнут, как утверждает «Чтение о житии и погублении святую страстотерпцу Романа и Давида», благодаря «правильному» народному восстанию: «Бог сведыи тайны сердечныя, и хотя всем человеком спастися и в разумъ истиныи приити, не попусти окаянному тако сътворити… от земли сея. Крамоле бывшей от людии и изгнану ему сущю не токмо из града ны изъ области всея…» [
Таких «правильных» восстаний только в домонгольский период книжники XIV–XVII вв. перечисляли бы десятками. После же нашествия тема праведного противостояния «злой» верховной власти со временем вообще занимает одно из центральных мест в прагматичной «идеологии» русского Ренессанса, подчиненной интересам общества (а не подчиняющей общество себе). Завершенную, классическую форму идея о допустимости и даже неизбежности свержения власти незаконного «злого» царя приобретает уже после свержения ига и укрепления самовластия в трудах — вы будете смеяться — помянутого выше Иосифа Волоцкого, апологета божественного происхождения царской власти. Все логично:
«Сего ради слышите, Царие и Князи, и разумейте, — восклицал Иосиф, — яко от Бога дана бысть держава вам. Вас бо Бог в Себе место избра на земли и на Свой престол вознес посади, милость и живот положи у вас».
Причем царь ставится Богом на престол не один, а «с правдою». Он не просто царь,
«Аще ли же есть царь, над человеки црьствуя, над собоюже имеет царьствующа скверныа страсти и грехи, сребролюбие же и гнев, лукавьство и неправду, гордость и ярость, злеиши же всех, неверие и хулу, таковый царь не божий слуга, но диаволь, и не царь, но мучитель. Таковаго царя, лукавьства его ради, не наречет царем Господь Наш Исус Христос, но лисом… И ты убо таковаго царя, или князя да не послушаеши, на нечестие и лукавьство приводяща тя, аще мучит, аще смертию претит. Сему свидетельствуют пророци и апостоли, и вси мученици, иже от нечестивых царей убиени быша и поведению их не покоришися. Сице подобает служить царем и князем» [http://www.bibliotekar.ru/istoria-politicheskih-i-pravovyh-ucheniy-1/41.htm].
И пример легитимных (хоть и «поганых») ордынских царей, лишенных с точки зрения официальной пропаганды власти над Русью за свои неправды, показывает, что приведенные выше цитаты не были для своего времени пустыми словами.
Таким образом, господарь в средневековой России — всего лишь высший функционер, первый слуга страны и правды; этой своей «службой» он оказывается в некотором роде объединен со своими собственными подданными, представая в какой-то степени их коллегой, хотя бы и старшим. Для подобной власти есть точная и последовательная аналогия: это власть главнокомандующего на войне. Главнокомандующий также наделен не ограниченными формально полномочиями, но и он, и его подчиненные твердо знают, что сделано это исключительно ради самих подчиненных и их дела, — не армия для командующего, а он для армии. Командующий также считается членом той же военной корпорации, что и его подчиненные, их коллегой, первым солдатом армии. Для обсуждаемого русского «служилого государства», заключившего в целях выживания союз с обществом, такая аналогия особенно актуальна.
Наконец, стоит признать, что описанный союз общества и государства, равно как и рациональное, потребительское отношение общества к верховной власти и государству в целом — это то, чего больше всего не хватает современной России. И опыт первого и единственного в нашей истории «коренного перелома» XIV–XVII вв. кажется мне для решения этой проблемы весьма полезным.
Вот только опыт этот не стоит ничего без понимания ответа на простой вопрос: почему все перечисленные (очевидные, если разобраться) утверждения мне пришлось сейчас вам доказывать? Что