Играть им будет до заката.Но белой смерти не пошлюПредателям с моей вершины, —Я умер сам во мгле долины, —Не ненавижу, не люблю.Одно отчаянье возноситМеня к мерцающим звездам,Но ничего, ни здесь ни там,Душа не хочет и не просит.
* * *
1Шурша, коляска подъезжалаК неосвещенному крыльцу,Кобыла в яблоках заржалаВслед вороному жеребцу.Я дал ему с размаха шпоруИ ускакал немедля прочь,За первым поворотом в горуМеня легко настигла ночь.Высоко месяц плыл двурогий,Смотрели звезды на меня,Я долго мчался по дороге,Потом умерил бег коня.Он жарко поводил боками,Жевал устало удила,И пена мыльными клокамиПокатывалась у седла.Прохладный утренник коснулсяМоей обветренной щеки, —Роняя повод из руки,Я вздрогнул и как бы проснулся.2Над темной степью облакаПриметно по краям алели,У ног моих два-три цветкаВ росе холодной тяжелели.Луны поблекший полукругСкатился в тучку дождевую, —Я вытер лоб рукой и вдругУпал ничком в траву сырую.Рассвет приблизился давно,Уже туман гулял низами,Ржал конь, мне было всё равно, —Я плакал злобными слезами.Я дал им волю. Холод ихМеня пронизывал глубоко.Но не было в слезах моихНи облегченья, ни урока.3Печорин — образ роковой,Сошедший со страниц романа,Рожденный прихотью туманаНад охлажденною Невой.Чело, высокое без мерыПод бледной ледяной корой,Кавказский сумрачный геройДалекой Веры, бедной Веры!Зарывшись в жесткую траву,Мы плакали беззвучно оба,Во сне ль одном иль наяву,О женской верности до гроба.
