Гуэрра О, вы колеблетесь? Марцио О, нет, я тверд, Но предпочел бы разбудить беднягу И взять его в открытую на шпагу. Беатриче Хотите вы сказать, что я лишь вор, Трусливо жизнь крадущий, словно перстень, Забытый на столе? Олимпио Чистейший вздор. Беатриче И я должна принять от вас урок Высокой чести? Правила морали? И это мне, в лицо — И я не вправе Ни промолчать, ни опровергнуть — Гуэрра Полно, В вас говорит усталость. Эта ночь Насквозь пропитана удушьем — Спор И неуместен здесь, и бесполезен. Беатриче А мне и мысль простая ненавистна, Поймите же, что я могла бы вновь, Хоть раз еще, услышать этот голос, Который словно яд сочится в ухо И замораживает жилы — Воздух Вокруг него готов корой засохнуть, Как гнойный струп на теле прокаженном — Вам исповедь нужна? Марцио Я не привык Расспрашивать. Олимпио Он сдержан на язык, А мне вполне довольно кошелька. Но поспешим, ночь слишком коротка. Гуэрра Да, да, ступайте. В случае тревоги Я дам вам знак. Я буду караулить Под деревом, у самого балкона. (Уходит) Олимпио За дело, Марцио. Вот в эту дверь. (Уходят) Беатриче Какая тишина. И даже сердце Насторожилось и притихло. Ровно И мерно чередуются биенья Голубоватой жилки у запястья — Такая тишина, что сонный слух В ней без труда услышит голос смерти. Она уже бормочет на пороге, Раскрыла зев — Медлительные тени Проникли в дверь, подкрались к изголовью, Неслышно подымают покрывало. В лицо заглядывают. Ищут место, Куда бы поразить. А он, недвижный В мучительном своем оцепененье, Внимательно рассматривает руку, Нависшую как камень в темноте, И безуспешно ищет объяснений Загадке страшной — Содрогаясь, он Пытается проснуться и не может. (Слышен крик. Олимпио пробегает мимо) Беатриче О, Боже мой! Олимпио Он сам нечистый! Вот он! (Исчезает)
