Миф у Платона, можно сказать, заряжен стремлением его обязательного воплощения в будущем. И здесь сказывается специфика платоновского понимания мифа, его коренное отличие от самого тривиального и распространенного утверждения, что миф – это только предание, легенда, нечто вроде сказки, он – в прошлом[327].
Еще гесиодовские музы знали не только что было и что есть, но знали будущее. Этим даром знания будущего наделен и Платон. Он творит миф не о прошлом. Наоборот, в тех случаях, когда надо сослаться на авторитет прошлого, он приводит мифологические примеры (например, историю Атлантиды), включая их в цепь своих доказательств, и тем самым превращает их в логос. Свою исконность миф сохраняет именно в будущем, относится ли оно к судьбе отдельного человека или государства. Платон, собственно говоря, мыслит миф именно в будущем, в желаемом.
Здесь необходимо сравнить Платона с Парменидом (B 4 Diels = Маковельский 2), которому принадлежат замечательные строки о том, что у человека'отсутствующее прочно находится в уме', и еще:'Кто надеется, подобно верующему, видит умом умопостигаемое и будущее'. Парменид здесь предвосхищает платоновское ощущение будущего и далекого как истинного и настоящего. Это, можно сказать, диалектика'далекого и близкого', как ее именует К. Рамну (ta apeonta, ta pareonta),'знание будущего и его корней в настоящем'[328], ощущение поэта сделать, по мнению Т. Бруниуса,'отсутствующее настоящим' [329].
9. Этимологическая справка
Здесь нам только остается указать на то, что платоновское понимание слова'миф'ассоциируется с древнейшей семантикой этого слова. Все этимологи единодушно объединяют греческое mythos с индоевропейским корнем meudh-, mэudh-, mudh– ('заботиться о чем то','иметь в виду что то'и'страстно желать')[330]. Этот корень просматривается современными этимологами (Буазак, И. Гоффман, Фасмер, Покорный) в готском maudjan ('напоминаю','вспоминаю'), литовском mausti, maudzuiu ('страстно желаю','тоскую') и, что особенно примечательно, в старо– и среднеирландском smuainim ('думаю') или новоирландском smuainidh ('он думает') и славянском* mud slio ('мыслю').
П. Шантрен, сравнивая греческие epos ('слово') и mythos ('слово'), приходит к выводу, что'эпос'указывает на внешнюю сторону, как бы на звуковую оформленность слова[331] (ср. индоевропейский корень veku – 'говорить', vokus – 'слово'; древнеиндийский vakas – 'речь','слово', vakti – 'он говорит', авестийский vak – 'говорить', vaxs – 'голос', латинский vox – 'голос', voco – 'зову'), в то время как'миф'выражает'содержание слова', а в ионийско–аттическом диалекте противопоставляется активному'делу'(ergon).
Действительно, наше исследование гомеровских поэм с этой точки зрения показало большую смысловую наполненность'мифа'как слова в его коммуникативной функции и, главным образом, определенную волевую направленность слова, воплотившего в себе некий интенциональный акт человека[332].
'Миф'означает у Гомера предписание (Ил. XVI 199, I 221; Од. I 361), совет (Ил. I 273; Од. 305), приказ (Ил. VIII 524; Од. XVII 399), назначение (Ил. II 16), намерение (Ил. I 545), цель (Ил. III 87; Од. II 412), сообщение (Ил. VIII 337), обещание (Ил. V 715), просьбу (Од. XV 627), умысел (Од. IV 676), угрозу (Ил. I 388), упрек (Ил. XIX 85), защиту (Од. XXI 71), похвальбу (Ил. XIX 107).
'Миф'означает у Гомера'мысль'(Ил. VIII 309), содержание речи (Од. VIII 302), историю (Од. XI 368). В'мифе'настолько превалирует сторона мыслительная, что он естественно противопоставляется'делу'(ergon Ил. XIX 242; Од. I 358).
На первый взгляд обычное словоупотребление оказывается у Гомера лишенным какой либо нейтральности, а, наоборот, искони несет в себе продуманную целенаправленность и активное стремление воздействовать на собеседника именно мыслью, а не делом[333] .
Эта содержательность'мифа', его целостная мыслительная сущность в соединении со страстным желанием и тоской по чему то неведомому решительно отделяют его от греч. logos, корень которого leg– указывает на'избирание','выделение','собирание','счет', на речь и слово как нечто расчлененное (отсюда латин. lego– 'читаю','собираю', греч. lego – 'говорю', латин. elegans – 'избранный','изящный','изъятый'), которые всегда предполагают первичную выделенность и дифференциацию элементов, чтобы затем перейти в некую собранность всех способностей человека[334] , когда на деле осуществляется их активный характер (ср. герм.* lekja – 'врач', русск.'лекарь', где корень лек– указывает на'заговаривание','заговор','речь', избранные слова, с помощью которых происходит врачевание, или латин. lex – 'закон'как совокупность дифференцированных, расчлененных частных правил).
Примечательно, что современные Платону философы–стоики (имеется в виду Древняя Стоя), известные усиленной разработкой логики и грамматики, совершенно не употребляют слово'миф', которое решительно изгнано ими и вытеснено окончательно'логосом'(см. SVF Arnim.), дорастающим у стоиков до размера универсального рока, то есть изреченного слова судьбы, и абсолютного, умного божества.
Не менее интересно подчеркнуть здесь также тот факт, что столь любимый в поздней классике'логос'не употреблен у Гомера, где он встречается на протяжении'Илиады','Одиссеи'и всех гимнов всего лишь трижды (Ил. XV 393; Од. I 56: Hom, hymn. III 317), знаменуя тем самым свойственную архаике неделимую целостность словесно–мысленного акта. Платоновский'миф'объединяет в себе мысль, воспоминание и стремление к осуществлению желаемого, тоску по нем. Поэтому он весь в будущем, он весь пропитан воображением, вымыслом, но ему противопоказаны аналитизм, расчлененность и избирательность, присущие разумному, рассуждающему логосу.
10. Заключение
Миф, в котором слиты воедино мысль и воображение, который устремлен в будущее и ощущается некой достоверной реальностью, конструируется Платоном, можно сказать
§7. Философия мифа в специфическом смысле слова. Общая картина
1. Вступление
Предыдущие текстовые материалы, как можно думать, достаточно выразительно характеризовали собою неимоверную пестроту и даже резкую противоречивость в употреблении этого термина в античной
