6. По общности информационной базы, необходимой для взаимоопознавания при первом и последующих контактах.
Яркий пример — это общение молодого инженера Щукина со своей супругой Эллочкой-людоедкой — персонажей романа Ильфа и Петрова «Двенадцать стульев». У Эллочки был словесный запас всего из 30 слов, типа
Уважаемые читатели, теперь вы сможете сами найти подходящие вам примеры для объяснения другим людям необходимых совпадений для информационного обмена интеллектов. Особенно просто их найти в известных вам фантастических рассказах и повестях.
Интеллект и сознание
Интеллект это одно из средств, данных сознанию человека.
Как всякое средство — он управляем.
Посмотрите внимательно на рисунок со схемами (12–70), вспомните при этом азы ДОТУ.
Рассуждения здесь такие:
— В Мироздании циркулирует множество информационных потоков.
— По отношению к этим информационным потокам интеллект — это «парус».
— Искусство плавания — не ловить ненужный ветер. Тогда даже на маленьком кораблике приплывёшь туда, куда надо. (Вспоминайте «различение» — методологию, которая позволяет определять «полезный сигнал» в «море ненужных шумов и помех», т. е. вспоминайте категорию «мера» применительно к человеку).
— Если парус в неумелых руках, то даже прекрасный парусник окажется пустой игрушкой.
— Если сознание недисциплинированное — оно порождает управленческий поток мельтешащих мыслей, которые встают из памяти и приходят извне. Интеллект «захлебывается» в этом потоке и «рвёт душу в клочья».
— Дисциплинированное сознание удержит только необходимое ему для осмысленного дела и интеллект будет помощью сознанию и душе в пути человека по жизни.
Интеллект, ПФУ и Бог
Вернитесь, уважаемые читатели, к описанию полной функции управления (ПФУ). Там особо было выделено, что распознавание воздействующих на объект или процесс факторов, формирование вектора целей, выработка концепции управления и некоторые другие действия возможны лишь при наличии у субъекта управления интеллекта. И это действительно так, поскольку все указанные выше пункты ПФУ требуют способности у управленца вырабатывать «что-то новенькое», вырабатывать новые информационные модули.
Из этого следует, что изложение взглядов на то, что такое интеллект с позиций ДОТУ, неизбежно прежде всего потому, что понятие ПФУ невозможно сформулировать и применять, минуя понятие «интеллект».
И сейчас, внимание!
Но, в этом случае, представление процесса существования Вселенной как процесса самоуправления по некой ПФУ (пусть и неизвестной нам) неизбежно ведёт к признанию существования высочайшего из интеллектов, ведущего этот процесс самоуправления Вселенной по ПФУ.
И ведь действительно, мы ранее уже не раз говорили, что в Мирозданье всё упорядочено и гармонично, никакого хаоса нет. В чём причина такого царящего в Мироздании порядка? Кто установил такой порядок и поддерживает его миллиарды лет?
Художественный иллюстрацией сказанного служит сцена из самого начала романа М.А. Булгакова «Мастер и Маргарита». На скамье у Патриарших прудов разговор с появившимся Воландом ведут председатель МАССОЛИТа Михаил Александрович Берлиоз и поэт Иван Бездомный.
«…— Разрешите мне присесть? — вежливо попросил иностранец, и приятели как-то невольно раздвинулись; иностранец ловко уселся между ними и тотчас вступил в разговор.
— Если я не ослышался, вы изволили говорить, что Иисуса не было на свете? — спросил иностранец, обращая к Берлиозу свой левый зеленый глаз.
— Нет, вы не ослышались, — учтиво ответил Берлиоз, — именно это я и говорил.
— Ах, как интересно! — воскликнул иностранец.
«А какого черта ему надо?» — подумал Бездомный и нахмурился.
А вы соглашались с вашим собеседником? — осведомился неизвестный, повернувшись вправо к Бездомному.
— На все сто! — подтвердил тот, любя выражаться вычурно и фигурально.
— Изумительно! — воскликнул непрошенный собеседник и, почему-то воровски оглянувшись и приглушив свой низкий голос, сказал: — Простите мою навязчивость, но я так понял, что вы, помимо всего прочего, еще и не верите в Бога? — Он сделал испуганные глаза и прибавил: — Клянусь, я никому не скажу.
— Да, мы не верим в Бога, — чуть улыбнувшись испугу интуриста, ответил Берлиоз, — но об этом можно говорить совершенно свободно.
Иностранец откинулся на спинку скамейки и спросил, даже привизгнув от любопытства:
— Вы — атеисты?!
— Да, мы — атеисты, — улыбаясь, ответил Берлиоз, а Бездомный подумал, рассердившись: «Вот прицепился, заграничный гусь!»
— Ох, какая прелесть! — вскричал удивительный иностранец и завертел головой, глядя то на одного, то на другого литератора.
— В нашей стране атеизм никого не удивляет, — дипломатически вежливо сказал Берлиоз, — большинство нашего населения сознательно и давно перестало верить сказкам о Боге.
Тут иностранец отколол такую штуку: встал и пожал изумленному редактору руку, произнеся при этом слова:
— Позвольте вас поблагодарить от всей души!
— За что это вы его благодарите? — заморгав, осведомился Бездомный.
— За очень важное сведение, которое мне, как путешественнику, чрезвычайно интересно, — многозначительно подняв палец, пояснил заграничный чудак.
Важное сведение, по-видимому, действительно произвело на путешественника сильное впечатление, потому что он испуганно обвел глазами дома, как бы опасаясь в каждом окне увидеть по атеисту.
«Нет, он не англичанин…» — подумал Берлиоз, а Бездомный подумал: «Где это он так наловчился говорить по-русски, вот что интересно!» — и опять нахмурился.
— Но, позвольте вас спросить, — после тревожного раздумья заговорил заграничный гость, — как же быть с доказательствами бытия Божия, коих, как известно, существует ровно пять?
— Увы! — с сожалением ответил Берлиоз. — Ни одно из этих доказательств ничего не стоит, и человечество давно сдало их в архив. Ведь согласитесь, что в области разума никакого доказательства существования Бога быть не может.
— Браво! — вскричал иностранец. — Браво! Вы полностью повторили мысль беспокойного старика Иммануила по этому поводу. Но вот курьез: он начисто разрушил все пять доказательств, а затем, как бы в насмешку над самим собою, соорудил собственное шестое доказательство!
— Доказательство Канта, — тонко улыбнувшись возразил образованный редактор, — также неубедительно. И недаром Шиллер говорил, что кантовские рассуждения по этому вопросу могут удовлетворить только рабов, а Штраус просто смеялся над этим доказательством.
Берлиоз говорил, а сам в это время думал: «Но, все-таки, кто же он такой? И почему он так хорошо говорит по-русски?»
— Взять бы этого Канта, да за такие доказательства года на три в Соловки! — совершенно неожиданно бухнул Иван Николаевич.
