И что плоды сорвать в саду услады
Скорей сумеет лжец и клеветник.
Да, женская любовь меняет лик
И тает, словно месяц - чаровник;
Повсюду вижу я следы распада
В сей горький час.
Вчера любил, на завтра изгнан в миг;
Напрасен труд, как не был бы велик -
Вот мните Вы, считая дни осады,
Что в город ворвались, пройдя преграды, -
А полк Ваш и в предместье не проник
В сей горький час.
- Да уж, вот оно как - «в сей горький час»! Ну, ты и умник, Сев, так играть словами, я бы не смог. Вот числами, цифрами, рунами - это да, я - мастер, - смеётся Блейз после, как мне кажется, вовсе не смешного рондо. - А ведь на тебя и в моей специальности управы не найти!
Я улыбаюсь и говорю ему:
- А знаешь, Блейз, что у меня в Школе роман с дамой?
- А кто ж в Хоге не знает, что ты вылитый бабник, потому и теряешься вечно в треногах-то этих!
- Они называются монтировками, - произношу я серьёзно, - а вообще, - я всё-таки не удерживаюсь и прыскаю от долго сдерживаемого смеха, - это единственное, что я выучил после школьных С.О.В. по астрономии, имея в приятельницах саму Элизу Синистру!
- Да, значит, астрономия - не твой удел, - чуть поперхнувшись, важно заявляет Блейз, я потом опять срывается на хохот.
Я беззаботно смеюсь вместе с ним оттого, что он всего лишь поперхнулся, и этот уже становящийся прохладным вечер не закончится тем страшным кашлем и мелкими капельками крови на одеяле и платке. Ничего, Блейз, ты только сам не сдавайся, а так, глядишь, протянешь, нет, проживёшь ещё, - моё веселье угасает вместе с вечером, - ещё… сколько Мерлин, а лучше маггловский Бог даст…
- Зато я люблю смотреть на ночное небо в августе и загадывать желания на падающие звёзды, - тихо говорю я, мечтая, нет, умоляя, чтобы небо прочертила бы одна из таких, а желание, оно уже готово, только не балует лондонское небо с неоновой подсветкой такими звёздами.
- Сев, на траве роса выпала, разве такое может быть в таком огромном мегаполисе?!
Я слетаю с дерева и беру Блейза на руки, как отец взрослого сына.
- Это… чтоб ты… ног не… замочил, - пыхчу я.
Я ставлю его на нижнюю ступень вычурной, с коваными чугунными решётками по бокам, почему-то в виде сирен, какими их представляют магглы, лестницы в дом.
- Мы и так слишком засиделись на деревьях. Идём.
- А посуда, коньяки?
Прикрываю входную дверь поплотнее и говорю:
- Призову из кухонного окна.
А ты - в душ и…
- Но я уже там был сегодня.
- Хорошо. Жди меня в библиотеке, можешь сделать себе чай или кофе. Я аппарирую за едой туда же, где мы были. С собой не беру - холодно.
- Сев, а можно всё-таки?..
- Нет, профессор Забини, не забывайте так скоро вчерашней ночи! Поэтому - нет, Блейз, - говорю я уже мягче, но Блейз смотрит мне в глаза и видит, что я непреклонен.
- Чёрт, чёрт, чёрт! Чёртова болезнь! Чёртов оборотень!
- Не заводись, а лучше согрейся чашкой чая и возьми какую-нибудь лирику на французском - в библиотеке её множество. Ну, я пошёл.
Я аппарирую, едва сойдя со ступеней и заблаговременно притаиваюсь в зарослях чей-то живой изгороди, откуда - вон он - перекрёсток с супермаркетом, всего в одном небольшом квартале отсюда.
Иду и думаю: «Когда же мне выкроить время, чтобы хоть заглянуть в эту чёртову книжку?» По всему выходит - сегодня, когда утомлённый любовью Блейз заснёт. Э-эх, - я с хрустом выгибаю спину, - самому бы не заснуть… нет, разумеется, если я ставлю себе целью не заснуть, этого и не призойдёт.
Я уверенно шагаю внутрь гастрономического рая. Выбравшись минут через двадцать к кассе и пройдя обратно до места, куда я аппарировал, замечаю совсем неподалёку старушку, выгуливающую с бумажным пакетиком и совочком на длинной ручке - обычными для каждого британского любителя собак атрибутами городской жизни, крошечную, всю трясущуюся, левретку.
Думаю громко, залезая в скисшие старушечьи мозги: «Пошла прочь, шваль, да побыстрее!», старушка бросает совочек и пакет и, прижимая к груди кусающуюся левретку, пробегает с визгом мимо меня, в следующий момент я уже стою на ногах перед домом и в полуоткрытое окно слышу, как задыхается от кашля Блейз.
- Линки! Блейз! Подожди секунду, я иду! - сваливаю пакеты на руки Линки, а сам, уж как был, в дорожном сюртуке бросаюсь к Блейзу и стучу его по спине, хотя прекрасно осознаю, что он не поперхнулся без меня чаем…
- Линки! Стели Блейзу на диване! Быстрее!
Пока Линки суетится, я глажу Блейза по спине, а кашель (о, чудо!) утихает сам, не оставив ни единого кровавого росчерка. Вдруг я замечаю рядом, на столе, чашку ещё дымящегося чая. Блейз совсем успокоился и спрашивает севшим от долгого кашля голосом:
- Что, Сев, испугался, что это… оно?
Я едва могу дышать от испуга.
Он видит это и продолжает говорить что-то, прижав мою ладонь к щеке, опять горячей. Смерять ему температуру? Вот только отдышусь…
-… да язык ошпарил, - договаривает он.
Я понимаю, что он подавился слишком горячим чаем и… смеюсь.
- Да что же ты смеёшься, садист? А на диван… потому же положить хотел? - спрашивает он слишком уж серьёзно.
- Да, потому, потому, что больше жизни за тебя испугался.
- Линки! Перестилай в спальне! Здесь - не надо!
- А ты так больше, Сев, не бойся за меня - рано или поздно это повторится, всё равно уж, когда.
Когда ни повторись - всё будет не вовремя, правда?
- Да, - мрачнею я, - но мы с тобой ещё поживём.
- Сколько Мерлин всеблагой отмерит.
- А за нашу любовь, может, ещё и накинет.
- Да-а, хотелось бы ещё пожить с тобой, Сев.
- Ладно, погоню Линки ужин нам готовить. Как ты насчёт ужина по-китайски?
- Я в шоке! Это лупоглазое недоразумение знает всю китайскую кухню?! Я не ослышался, Сев?
- Представь себе, знает. Ему, главное, было бы, из чего приготовить.Так что ласточкиных гнёзд не будет.
- А ну их - такая гадость! Главное - чтобы пельмени были.
- Линки! Разберись с едой! Ужин по-китайски!
- И скажи ему, Сев, побольше свинины и специй.
Я… этих заветных слов не говорил, Блейз - сказал.
- Слышал заказ от мастера Блейза Забини? Выполняй!
А хочешь, Блейз, он станет и твоим домовым эльфом тоже?
- Нет уж. Бестолков он у тебя слишком, а мне и в Англии, и во Франции своих хватает. И, вообще - не делись своим рабом ни с кем - дурная примета.
- Для кого?
- Конечно же, для принявшего дар.
