- Откуда ты знаешь о Посмертии столько?
- Читал, - голос его блекнет, а потом снова вспыхивает:
- Сев, еда уже остыла.
- А я сейчас разогрею её. Берётся смесь стихий Огня и Земли и разбавлется Воздухом, вот так.
Теперь всё словно только что изготовлено.
- Я испугался, когда ты смешал дружественные сихии - мне показалось, Огонь, подпитываемый Воздухом, всё спалит.
- Проверено годами, Блейз. А теперь - есть. Ты же не хочешь обессилеть от голода и любви этой ночью?!
- От любви? Прости меня, Сев, но у меня всё тело ноет отчего-то. Я не смогу, так что посплю здесь, на твоём великолепном диване, чтобы не марать собой супружескую постель.
- Запомни, Блейз, - почти шиплю я, схватив его за отвороты сюртука, - ты… в этом доме… ничего… никогда не замараешь, - я отпускаю его, и он молча закрывает лицо ладонями.
- Ой, Блейз, я… Я не хотел поступить с тобой так, умоляю - забудь, - я снова не извиняюсь.
Тот отнимает совершенно сухое лицо от ладоней и говорит медленно:
- И я снова говорю тебе, Сев - ты не виноват, а во всех недоразумениях меж нами - только моя… беда - бесчестие.
Я пойду, прилягу, если ты настолько уж великодушен, в твоей спальне и посплю час-другой, а ты, Сев, - он нежно касается пальцем уголка моих губ, - уж поужинай хорошенько, за нас обоих. А то мало ли, какой окажется ночь.
- Эй, Блейз, возлюбленный, объясни мне хоть что-нибудь о предстоящей ночи.
Тот стоит и загадочно смотрит на меня ярко-зелёными звёздными очами.
- Ты… после всего, что я тебе наговорил здесь, имеешь какие-то планы на ночь? - ошарашенно вопрошаю я. - Но ведь ты так и не поел!
- У меня вдруг пропал аппетит, такое бывает, знаешь? Особенно, когда в начале кажется - пегаса съешь вместе с крыльями, - отшучивается Блейз беззлобно, как всегда.
- Так если ты-таки простил меня, может, хоть один, всего один пельмень съешь? - я робко, да, робко спрашиваю.
- Давай выясним отношения перед сном, нашим общим, - проговаривается он.
Ну, уж мне-то не спать сегодняшней ночью, а поглощать строку за строкой книги викторианской ещё эпохи, раз в доме Блэков не нашлось ничего посвежее.
Но сначала нас навестит Дама Любовь, - при одной мысли об этом сладко щемит сердце, и к паху приливает кровь.
Я провожаю Блейза до спальни, галантно помогая раздеться, и укладываю его в свежую постель, уходя, прозношу: «Nox» и слышу… как в наступившей темноте стучат его зубы, возвращаясь, спрашиваю Блейза:
- Тебе холодно, возлюбленный?
- Д-да-а, оч-ч-ч-ень.
- Я сейчас!
Стрелой вылетаю на кухню, где на холодильнике - домашняя маггловская аптечка, достаю термометр и бегу обратно:
- Вот, сунь подмышку и держи, да посильнее, - но он уже, судя по спокойному дыханию, спит, и всё же термометр я ему аккуратно вкладываю между рёбрами (боги, как же они выпирают теперь!) и прижатой левой рукой, засекаю по маггловским, светящимся в темноте, часам время.
Потом вынимаю аппарат и несу в столовую, равнодушно бросая взгляд на многочисленные, но так и не испробованные блюда.
Щелчком пальцев вызываю Линки, шёпотом, но строго говоря ему:
- Утку и навар можешь съесть, остальное - на быструю заморозку!
- Добрый Хозяин! - вопит от счастья Линки, я накладываю на него, не долго думая, Silencio, а сам стараюсь рассмотреть положение столбика термометра, вот оно - тридцать пять и две. Жуткая слабость, от того и спит… странно, приступа, к счастью, конечно, не было, я, положив термометр на середину стола, чтобы его Линки случайно не разбил, быстро отправляюсь принимать традиционную расслабляющую ванну, которой я был лишён несколько дней, и добраться, наконец, до уменьшенной книги из кармана банного халата, чтобы почитать немного, лёжа в воде, а так - сегодня не до чтения, каким бы познавательным оно ни оказалось - надо будет хотя бы прилечь рядом с Блейзом на тот случай, если его снова будет знобить или, напротив поднимется жар…
Но ведь и рядом с книгой в руках можно посидеть в кресле, отлевитированном к кровати, и когда Блейзу будет становиться хуже, приносить ему воды, быстродействующих маггловских пилюль, да и просто ложиться рядом и обнимать, согревая, чтобы он не мучался, а засыпал скорее. Неужели болезнь выедает его плоть и вырывает жар его сердца? Глупый вопрос, конечно, она…
Я дотягиваюсь до кармана халата, увеличиваю и без того небольшую книгу, просматриваю Оглавление.
Последний параграф - «Смерть», с него и начнём.
«Смерть больного (ой) происходит в результате общей слабости и нерезистентности болящего (ей) и представляет собой», так, так… дальше, это я уже просмотрел, а, вот «Умирающий (ая) тихо засыпают, чтобы боле никогда не проснуться. Присутствующим родственникам следует воздать хвалу Мерлину всебл…» Всё ясно, изъеденные болезнью - отхаркиванием клочков лёгких, приступ за приступом, всё более жестокие и длительные, они приводят к физической немощи организма, и смерть наступает в одно из особо затяувшихся «затиший» между приступами, визуально описывающаяся, как «засыпание».
Теперь, главное, посмотреть две вещи: от чего стоит воздерживаться чахоточному и как ухаживать за ним на последних стадиях болезни, когда приступы особенно изматывающие и следуют один за другим - в Оглавлении есть всего один параграф, способный удовлетворить моё любо… нет, жажду, настоятельную жажду знать - «Питание и уход за тяжелобольным (ой) магическим туберкулёзом».
Вот вылезу из ванны, усядусь рядом со спящим Блейзом и дочитаю…
Я иду в спальню, и не осталось в ней следов времён нашей жизни с… Люпином. Наверное, потому, что совсем темно, и я двигаюсь наощупь… ну, почему, о, боги, вы не отняли у него магическую силу тогда, когда он, заплетающимся языком «опробовал» это страшное проклятье на моём, уже тогда моём Блейзе?! Иногда мне хочется аппарировать к его домику и убить, голыми руками придушить, ну, или, хотя бы не оставляющей следов Авадой прикончить тварь - не человека и не мага, а так, что-то гаденькое! Или сжечь заклинанием Огня, как ту храбрую, но неопытную девчонку - стихийную ведьму перед Лордом и его приспешниками! С этими упоительными картинами расправы над сквибом я, задумавшись, стукаю левитируемое кресло об изножье кровати и двигаю кресло в пространстве тёмной комнаты неизвестно, в каком направлении…
Понимая, что мне не справиться в абсолютной темноте - а на днях было новолуние, я ещё помню это, я зажигаю одну лишь свечу, но и она будит Блейза.
- О, Горт… опять ты, и снова за тем же. Я не смогу, лорд Горт, не прикасайтесь ко мне, если Вы, конечно, желаете, чтобы завтра я был в лучшей форме… да, лорд Горт, сегодня всё было превосходно, благодарю Вас… Клодиус, не мог бы ты быть чуточку, совсем чуть-чуть понежнее… да, я понимаю, что стихия Земли - это, прежде всего, тяжесть, но мои ноги… вернее, колени, им больно… лю-би-мый, зачем ты принёс этот камень зла в наш бренный мир, он же не выдержит… нет, выбрасывать его нельзя - можно только вернуть… что я делаю не так, отчего ты злишься? Умоляю, хоть раз… сделай это…
- Я здесь, Блейз! Что, что я должен слелать хоть раз?!
-… Не могу сказать… стыдно… Ты сочтёшь меня испорченным, а я ведь и есть такой, лю-би-мый…
- Скажи, Блейз!
- Ли-лизнуть меня… там… всего лишь раз… я выйду из душа… промою… там всё… только лизни…
- А ты лизнёшь меня? - спрашиваю я с замиранием, ведь это моя мечта, чтобы он коснулся меня… там упругим, сладким языком, или я сказал об этом вслух, что и побудило Блейза к такого рода фантазиям, о которых он бредит?
- О-о, oui, mon cher… mon blanch… mon a-mou-reux Severusse…
- Вернись, Блейз, возвращайся скорее из бреда…
